— Нет?
Он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус что-то незнакомое.
— Ты сказал мне «нет»?
Первый удар Мика даже не увидел.
Кулак врезался в живот — точно под рёбра, в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких одним рывком. Мика согнулся пополам, рот открылся в беззвучном крике, руки инстинктивно прижались к животу, но парень резко дёрнул свою сумку.
Лишь бы по Тине не попал!
Второй удар — в челюсть, снизу вверх. Голова мотнулась назад, затылок врезался в стену. Искры брызнули перед глазами, во рту стало солёно — он прикусил язык, и хлынула горячая кровь.
Мика упал на колени.
Камни мостовой впились в коленные чашечки. Но руки всё ещё прижимались к карманам. Даже сейчас, полуослепший от боли, он защищал деньги.
— Упрямый щенок, — процедил Зверь.
В голосе не было злости. Только холодное удивление.
Удар ногой в рёбра опрокинул Мику на спину. Боль прошила бок, но он успел перебросить сумку. Что-то хрустнуло, он не понял, что именно — может, ребро, может, просто хрящ.
Попытался свернуться, закрыться, защитить хотя бы голову. Но следующий пинок пришёлся в почку — и мир взорвался белой вспышкой.
Боль была такой, что он не смог даже закричать.
Просто лежал, разинув рот, и смотрел в тёмное небо между крышами.
Ещё удар. В бедро.
Ещё один. В плечо.
Зверь бил методично, без спешки. Не калечил насмерть, но и не щадил. Каждый удар был рассчитан — причинить боль, сломать сопротивление, показать, кто здесь хозяин.
Мика потерял счёт времени.
Потом избиение прекратилось.
Грубые руки рванули его за ворот, перевернули на спину. Ткань затрещала, но выдержала. Лицо Зверя нависло сверху.
— Сам виноват, — сказал он почти ласково. — Я по-хорошему хотел.
Пальцы полезли в карманы. Мика дёрнулся, попытался оттолкнуть руку, но тело не слушалось — мышцы отказывались подчиняться, каждое движение отзывалось вспышкой боли.
Серебро звякнуло, покидая карман.
Монета за монетой. Мика слышал, как они падают в ладонь Зверя — тихий перезвон, похоронный колокол по его надеждам.
— Неплохо, — хмыкнул бандит, пересчитывая добычу. Монеты поблёскивали в тусклом свете, переходя из руки в руку. — Ходок щедрый оказался. Теперь это моё.
Серебро исчезло в кармане Зверя.
Мика лежал на холодных камнях, глядя в никуда. Внутри было пусто — та особая пустота, которая приходит, когда надежда умирает. Он знал это чувство. Испытывал его в приюте, когда окончательно понял, что проживёт тут до восемнадцати. Испытывал год назад, когда болезнь Ники вернулась.
Но каждый раз находил силы подняться. А сейчас сможет?
Нет, слишком больно.
ДОСТАЛО!
— А это что?
Голос Зверя изменился, зазвучал с любопытством и жадным интересом.
Пальцы что-то нащупали. Кожаная верёвочка натянулась, впиваясь в шею.
Мика вздрогнул.
— Отдай, — прошептал он сквозь разбитые губы. Даже не знал, почему. Амулет был просто безделушкой — кость и верёвка, красивые руны. Но Харон смотрел так серьёзно, когда надевал его. «Поможет». — Это не… не ценное…
— Ага, конечно.
Зверь дёрнул шнурок.
Кожа обожгла шею. Верёвочка лопнула, и амулет оказался в руке бандита. Он поднёс костяную подвеску к глазам, разглядывая в тусклом свете.
— Интере-е-есно. Я видел, как он давал его тебе. Шептались вы там, загадочные такие. Думал — может, записка какая, послание. А тут вон что, побрякушка.
Он повертел амулет в пальцах. Красные руны тускло блеснули.
— Ценная вещица, небось. Ходок просто так ничего не дарит. Заберу на всякий случай. Вдруг продать получится, а не получится — самому сгодится. Талисман на удачу, ха!
Амулет исчез в кармане — туда же, где лежало украденное серебро.
Мика закрыл глаза.
Деньги. Амулет. Всё, что у него было этим вечером — всё забрали.
Попытался приподняться, но рёбра отозвались такой болью, что перед глазами потемнело. Он снова упал на камни, тяжело дыша. Во рту скопилась густая, солёная кровь. Сплюнул в сторону, красное пятно расплылось на сером булыжнике.
— И вот ещё что.
Зверь присел рядом на корточки. Движение было плавным, почти дружеским — так садятся, чтобы поговорить по душам. Лицо со шрамом оказалось совсем близко.
— За дерзость, — сказал он тихо и почти интимно. — За то, что заставил меня руки марать. За то, что посмел сказать «нет».
Пауза. Зверь наслаждался моментом, как гурман — редким блюдом.
Мразь.
— Долг твой теперь не двенадцать серебряков. Семнадцать. Понял? Было шесть с рыла, стало восемь с половиной. Накинул пятёрку сверху — за науку.