Семнадцать серебряных.
У Мики не было даже одного. И взять было неоткуда.
— Через два дня ты отдашь мне остаток, — продолжал Зверь, поднимаясь. Отряхнул колени, поправил куртку. — И попробуй только не принести. Сестрёнку твою я лично заберу, если что.
Он наклонился ещё раз, почти прикоснулся губами к уху Мики.
— Или с собой рядышком оставлю…
Развернулся и пошёл прочь.
Шаги гулко отдавались от стен — размеренные такие, неторопливые. Шаги человека, который получил всё.
Мика остался один.
Он лежал на холодных камнях переулка, смотрел в небо и тихонько плакал. Вот бы кто-то пришёл к этому Зверю и просто уничтожил его. Ну почему он такой СЛАБЫЙ!
ПОЧЕМУ⁈
Где-то справа капала вода, слева шуршали крысы, копошась в куче мусора. Обычные звуки трущоб — фон, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.
Рёбра горели огнём при каждом вдохе. Лицо распухало, левый глаз уже почти не открывался. Во рту стоял привкус крови и поражения — тяжёлый, как будто наглотался ржавчины.
Сколько он так пролежал?
Минуту. Может, десять. Или час? Время потеряло значение.
В голове была та звенящая пустота, которая приходит после катастрофы — когда случилось самое страшное, и думать больше не о чем.
Ника.
Мысль пришла откуда-то издалека, пробилась сквозь туман боли.
Она же ждёт! Ника больна. Ника умрёт без лекарства.
Он должен вернуться.
Мика попытался встать и тут же рухнул обратно. Ноги не держали, колени подгибались, мышцы отказывались работать. Тело было одной сплошной раной.
Тогда он пополз.
Просто не смог встать. Потому перевернулся на живот, упёрся локтями в камни и потянул себя вперёд. Сантиметр. Ещё один. Острые края булыжников впивались в кожу сквозь тонкую рубашку, каждое движение отзывалось вспышкой боли в избитых рёбрах.
Но он полз. А спустя пару минут всё же смог подняться на ноги.
Выбрался из переулка. Свернул направо — знакомая улица, он ходил здесь тысячу раз. Мимо покосившегося сарая, мимо колодца с треснувшим ведром, мимо дома вдовы Марты, которая иногда давала ему чёрствый хлеб.
Люди обходили его стороной.
В трущобах не принято задавать вопросы. Шатается человек в крови — его дело. Может, заслужил. Может, не повезло. Каждый сам за себя, и кто сунется помогать — тот следующий.
Мика не винил их. Он бы тоже прошёл мимо.
Дверь в их дом показалась через целую вечность. Последние метры преодолел, цепляясь за стену.
Лестница далась тяжелее всего.
Ступени скрипели под руками, перила шатались. Он поднимался, оставляя на дереве тёмные мазки крови. Каждый этаж — передышка, минута, чтобы отдышаться и собраться с силами.
Второй, и, наконец, Третий. Последний.
Дверь в их каморку была приоткрыта. Сквозь щель пробивался слабый свет — огарок свечи, который он оставил для Ники.
Мика ввалился внутрь.
Привалился к косяку, хватая ртом воздух. Перед глазами плыло, комната качалась, как палуба корабля в шторм.
Ника спала.
Она лежала на узкой кровати у стены, укрытая тонким одеялом. Да, оно было ветхим, в нескольких местах просвечивало насквозь, но Ника кутала в него ноги и говорила, что теплее одеяла на свете нет. Она просто делала так, чтобы брат не заботился ещё и об этом пустяке.
Лицо её было бледным — тем особенным оттенком, который дают болезнь и недосып. Волосы разметались по подушке, грудь поднималась и опускалась в ровном ритме — лекарство ещё действовало.
Чёрные вены на шее почти не проступали, но Мика видел их. Тонкие линии под кожей, едва заметные в свете свечи. Паутина, которая опять вернулась и медленно расползалась.
Сегодня — шея. Завтра — ключицы. Через неделю — грудь.
Он знал, как это выглядит в конце.
Мика сполз по стене на пол.
Прижал руку к рёбрам — боль была почти утешительной. Напоминала, что он ещё жив. Что ещё может что-то сделать.
Но что?
Денег нет. Долг вырос с двенадцати до семнадцати — сумма, которую он не заработает и за месяц. Через два дня Зверь придёт снова. Придёт за сестрой.
А лекарство…
Мика закрыл глаза.
Подвёл.
Снова подвёл.
Как тогда, в приюте, когда старшие мальчишки избивали его друга, а он прятался за углом — маленький, трусливый, бесполезный. Как год назад, когда их выгнали на улицу, и он не смог найти нормальную работу. Тот самый год, когда болезнь вернулась с новой силой, а он не нашёл денег вовремя.
Как сегодня.
Всегда одно и то же. Он старался, работал, цеплялся за любую возможность — и каждый раз что-то шло не так. Судьба забирала всё, что он добывал. Оставляла его с пустыми руками, разбитым лицом и отчаянием в груди.