Ника тихо вздохнула во сне.
Её пальцы дёрнулись, сжались в кулачок, потом расслабились. Губы шевельнулись — она что-то неразборчиво бормотала. Так по-детски.
Мика смотрел на сестру.
Единственный человек в мире, ради которого стоило жить. Единственная причина вставать по утрам, работать до кровавых мозолей, терпеть унижения и побои. Без неё — зачем всё это?
Он должен её защитить.
Должен найти деньги, купить лекарство, вылечить. Увезти отсюда — из этих проклятых трущоб, подальше от Зверя и его банды, куда-нибудь, где светит солнце и не пахнет гнилью.
Вместо этого он сидел на полу в темноте, избитый, ограбленный, беспомощный.
Нужно что-то придумать. Но мысли путались, расплывались. Боль пульсировала в висках, в рёбрах, в каждой клеточке тела.
Украсть? Он не вор, не умеет. Попросить в долг? Не у кого. Убить Зверя? Смешно даже думать.
Нужно… А что нужно?
Ника снова вздохнула.
Свеча догорала, тени ползли по стенам. Где-то за окном кричала ночная птица.
Мика не знал, сколько им осталось.
Но точно знал одно — он не сдастся, потому что выход уже есть.
Он найдёт того торговца со странным зверьком. Как же его звали?
Точно! Фукис.
А на утро его встретила боль.
Мика очнулся на жёстком полу, свернувшись калачиком возле стены.
Спал он урывками, просыпаясь каждый раз, когда случайно поворачивался на повреждённый бок. Левый глаз распух окончательно, превратившись в болезненную щель, сквозь которую мир казался размытым и тусклым.
Плечо горело.
Когда он попытался приподняться на локте, весь торс взорвался болью — мышцы заскрипели, суставы застонали в знак протеста.
Сквозь единственное окно пробивались первые лучи солнца, превращая пыльный воздух в светящуюся завесу. Мика проследил взглядом, как эти пыльные вихри поднимаются от его движений, закручиваются и медленно оседают на потёртые половицы.
Где-то за тонкими стенами их дома просыпался квартал. Скрипели соседские двери, хлопали ставни, раздавались приглушённые голоса. Кто-то ругался, кто-то кашлял. Привычная симфония трущоб.
Сегодня она резала слух.
Ника ворочалась на кровати. Даже сквозь дрёму он слышал, как она сглатывает, словно во рту пересохло до боли. Тонкое одеяло сбилось, обнажив худенькие плечи и шею.
Мика заставил себя подползти к ней, игнорируя протесты разбитого тела. Каждое движение давалось как подъём на гору.
То, что он увидел, заставило его замереть.
Чёрные вены на шее Ники вернулись и стали заметнее.
Проклятье.
— Мик? — слабо открыла глаза сестра, медленно поворачивая голову в его сторону. Движение далось ей с видимым трудом. — Господи, что с твоим лицом?
Голос звучал хрипло, будто она всю ночь кричала.
— Поскользнулся в переулке, — солгал он, медленно поднимаясь и хватаясь за стену. — Темно было, не заметил лужи.
Парнишка знал, что сестра легко заметит ложь. Но ещё он знал, что она промолчит.
Ника прищурилась, изучая его лицо тем пристальным взглядом, который она унаследовала ещё из детства в приюте. Даже больная, она всегда чувствовала ложь.
Мика видел, как в её глазах борются знание и желание поверить. Видел, как она взвешивает — стоит ли выяснять правду.
— Принеси воды, пожалуйста, — попросила она тихо, голос дрожал от слабости. — Во рту пересохло. Такое ощущение, будто песку наелась.
Мика кивнул и направился к ведру в углу и налил воды в единственную чистую кружку. Руки дрожали, и несколько капель упало на пол.
Вернувшись к сестре, он помог ей приподняться. Ника была пугающе лёгкой, словно болезнь высасывала из неё не только жизнь, но и саму плоть.
Она пила мелкими глотками, морщась от каждого движения горла. Мика придержал её ладони своими, чувствуя, как её кожа горит лихорадкой.
— Лекарства больше нет, — констатировала она спокойно, ставя пустую кружку на пол. В её голосе не было ни упрёка, ни надежды — только усталое понимание.
— Знаю, — ответил Мика. — Сегодня куплю новое.
— На что? — Ника посмотрела на него с той печальной мудростью, которая приходит к людям перед смертью. — Мик, у нас нет денег.
Вместо ответа он молча достал из тумбочки припасы, купленные вчера — кусок копчёной свинины, который ещё источал аппетитный запах дыма и специй, и буханку свежего хлеба с золотистой корочкой.
Отрезал ломтик мяса старым ножом — лезвие было тупое, пришлось пилить.
— Ешь, — протянул он ей еду.