Григор постепенно приходил в себя и начал тренировки. Вскоре он будет в строю.
Всё это — деньги, связи, политика — было лишь инструментами. Средствами для достижения одной цели.
Спасти Афину.
Я положил ладонь на холодную поверхность, покрывавшую мою девочку. Под пальцами ощущалась вовсе не мертвая твердость. Словно кожа, но невероятно плотная. Живая плоть, превратившаяся в броню.
— Ну ты идёшь? — сказал я Мике, не оборачиваясь.
Парнишка сделал несколько неуверенных шагов. Жаба в его сумке странно дёргалась, словно подталкивала хозяина приблизиться.
— Четыре месяца назад, — продолжил я, наблюдая, как парнишка осторожно тянет руку к статуе, — моя тигрица была смертельно ранена. Затем был запущен очень редкий и опасный процесс. Скажем так, её тело слишком мало, чтобы выдержать стихии внутри, и это привело к неким физиологическим последствиям.
Пальцы Мики коснулись золотой поверхности — и мир вокруг него изменился — это было видно.
Под ладонью пульсировала жизнь. Настоящее, живое сердцебиение.
— Господи, — выдохнул Мика, отдёргивая руку. — Это… это не статуя.
Он обошёл кокон кругом, водя пальцами по золотистой поверхности. С каждым касанием картина становилась яснее. Под твёрдой оболочкой билось огромное сердце. Дыхание едва ощутимо поднимало и опускало рёбра. Где-то в глубине дремало сознание.
Не мёртвое, но и не бодрствующее…
— Она жива, — прошептал он, и голос дрогнул. — Но… но что это, чёрт возьми?
Его руки скользили по швам — тонким линиям, где золотистая броня срасталась с живой плотью. Некоторые места пульсировали болью, другие совершенно онемели. Будто чья-то нервная система была грубо перекроена и заперта в неподходящую форму.
— Я чувствую узлы, — сказал Мика, нахмурившись от концентрации. — Точки напряжения. Как швы, но… живые. Они врастают в нервную систему, давят на неё. И если их не снять, ничего не выйдет. Боже мой, кто же это с ней сделал?
В его голосе звучал ужас человека, впервые столкнувшегося с чем-то, что не укладывалось в его понимание мира.
Ирма подошла ближе, опираясь на палку.
— Любая попытка пробить эту штуку силой убьет зверя, — сказала она хрипло. — Слишком тонкая связь между броней и нервной системой.
— Магия тоже не поможет, — продолжил я, глядя на бледнеющее лицо Мики. — Питомцы исцеления воспринимают кокон и тело как единое целое. В общем, не выходит.
Парнишка медленно обвёл статую, не отрывая рук от теплой поверхности. Его глаза менялись — страх отступал, уступая место профессиональному интересу.
— Но ты видишь иначе, — сказал я тихо. — Ты видишь не магию, а анатомию.
— Что именно вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Мика, не отрывая взгляда от статуи.
— Ты же сам сказал — чувствуешь узлы, — ответил я. — Точки, где эта оболочка срослась с нервной системой. Их нужно разрезать. Один неверный надрез — и Афина умрет. А когда я запущу процесс, их появится ещё больше.
В воздухе повисла тишина. Только потрескивали угли в костре да где-то вдалеке каркала ворона.
Мика медленно выпрямился и посмотрел мне в глаза.
— А если я не справлюсь?
Я пожал плечами, не обращая внимание на шок парня:
— Тогда она умрет. Сказал же.
В ту же секунду по моему телу прошёл огонь.
Татуировки на шее вспыхнули — сначала серебристая линия Режиссёра, потом рыжая полоса Альфы Огня. Боль была такой, будто кто-то прижёг кожу раскалённым железом. Я сжал зубы, чтобы не выдохнуть проклятье.
А потом в голове зазвучал низкий, древний голос.
Словно раскаты грома в глубинах горы.
Голос, который помнил времена, когда мир был гораздо моложе.
Наконец-то, — прогремело в моём сознании. — Я чувствую его запах. Запах первородной жизни.
Альфа Огня редко говорил со мной — только в критические моменты, когда на кону стояло что-то действительно важное. Обычно он молчал, но сейчас его голос звенел от возбуждения.
Зверомор, — продолжил древний зверь. — Этот человек… он был рядом с тем, кого мы искали. Очень близко. Недавно.
Я осторожно повернул голову к Мике, стараясь, чтобы по лицу не было видно, что происходит нечто странное. Парнишка водил пальцами по золотистой поверхности, нахмурившись от концентрации. Его сумка лежала у ног, и оттуда доносилось едва слышное шевеление.
Жаба.
Я чую… — голос Альфы стал напряжённее. — Кто-то касался его. Недавно. Чую след!