Но что-то было не так.
Он остановился у развилки звериных троп и ещё раз принюхался. Среди обычного коктейля лесных ароматов пробивалась чужеродная нота. Резкая, неприятная, словно кто-то сжёг пластик в костре.
Старик развернулся против ветра и начал идти на запах.
Тропа петляла между кедрами, огибая каменные глыбы. Снег здесь лежал ровно — никто не ходил. Но чем дальше он продвигался, тем сильнее становилось зловоние.
К химическому душку примешивалось что-то ещё. Гнилая кровь. Разложение. Запах такой интенсивности, что у Старика начали слезиться глаза.
Любой нормальный зверь развернулся бы и ушёл подальше от этой вони. Но у этого зверя отсутствовал ген страха. Вместо инстинкта самосохранения у него работал другой механизм — абсолютная территориальность.
На его земле ходил чужак. Это требовало разбирательства.
Старик перешёл на крадущийся шаг, инстинктивно становясь невидимкой. Тело прижалось к земле, лапы ставились мягко и беззвучно. Он использовал каждую складку местности, каждый куст, каждый поваленный ствол как укрытие. Двигался в подветренную сторону, чтобы его собственный запах не выдал присутствия.
Через сто метров он увидел источник зловония.
Поляна была маленькой, метров десять в диаметре. Снег на ней не лежал ровным ковром — он расплавился неровными кругами, словно кто-то лил на него кипяток. В центре этих проплешин виднелась чёрная, обугленная земля.
Но самое странное — отсутствие следов.
На снегу вокруг поляны не было ни одного отпечатка лапы или копыта. Никто сюда не приходил. Но растаявшие пятна явно оставило живое существо.
Старик медленно обошёл поляну по кругу, держась в тени деревьев. Обоняние подсказывало — источник запаха был здесь совсем недавно. Час, может два назад.
Он остановился у самой большой проплешины и осторожно сунул нос к земле. Вонь ударила с такой силой, что он отдёрнул морду и фыркнул, прочищая носовые проходы.
Гниль и какой-то неправильный привкус крови.
Старик знал запах смерти во всех его проявлениях. Свежая кровь пахла одним, запёкшаяся — другим, разложение начиналось с третьего аромата и постепенно переходило в четвёртый, пятый, шестой… Он различал их все.
Но это было что-то иное. Словно извращённая, неестественная смерть.
Старик медленно обошёл остальные проталины. Картина везде была одинаковой, но следов по-прежнему не было.
Тогда он поднял морду и втянул воздух. Ветер доносил запахи с разных сторон, но один шлейф выделялся среди остальных. Тот же химический душок, только намного свежее.
Источник находился где-то к востоку, в густом ельнике.
Старик тронулся по следу, держась против ветра. Даже дыхание контролировал — короткие, тихие вдохи через нос.
Зловоние усиливалось с каждым шагом. К основному букету примешивались новые ноты — что-то кислое и едкое.
За густой стеной молодых елей послышался звук. Хлюпанье, словно кто-то месил грязь лапами. Потом влажный скрежет — будто рвали сырую кожу.
Старик замер за стволом толстой ели и осторожно выглянул.
На небольшой прогалине среди деревьев копошилось… что-то. С первого взгляда походило на волка. Четыре лапы, хвост, удлинённая морда. Но пропорции были неправильными. Задние ноги слишком длинные, передние — короткие и кривые. Шея вытянулась неестественно, голова качалась на ней, как на стебле.
А шкуры не было вовсе.
Вместо серой шерсти тело покрывала розово-красная плоть. Мышцы обнажены, сухожилия и вены проступали синими и жёлтыми линиями под прозрачной плёнкой. По всему корпусу пульсировали наросты — что-то среднее между опухолями и пузырями. Они набухали, лопались, выпускали струйки гнойной жидкости, затем снова надувались.
Тварь держала в зубах кусок мяса — часть оленьей ноги. Жевала, но неправильно. Челюсти двигались слишком широко, разъезжались в стороны под углом, который сломал бы кости любому нормальному зверю. Изо рта текла тёмно-бурая слюна.
Старик принюхался ещё раз. Запах шёл именно от этой твари. Но к зловонию примешивался аромат оленины! Свежей, недавно убитой!
Значит, эта дрянь охотилась на его территории. Убивала его дичь.
В груди зверя поднялась волна холодной и абсолютной ярости. Это была вовсе не слепая злоба, а расчётливая готовность уничтожить нарушителя любой ценой.
Старик оценил противника профессиональным взглядом. Тварь была крупнее его — примерно с волка-переростка. Но двигалась неуклюже, задние лапы заплетались. Явно не приспособлена к быстрому бегу. Зато челюсти выглядели мощными, а из наростов может брызнуть что-то ядовитое.