— А? Что именно?
— Про Харона. Что он сказал тебе про того пса.
— Ну… — Мика нахмурился, вспоминая. — Да, он когда вспомнил меня, вспомнил и то, как мы впервые увиделись.
— Откуда он мог это знать? — спросил Барут, и в его голосе звучала та же ледяная нота, что появилась в моём.
Я смотрел на лекаря, и холод полз по моему позвоночнику, пробирая до костей. Страшнее, чем взгляд любого монстра.
Мика был сиротой. Никто не следил за ним семь лет назад. Харон — настоящий Глубинный Ходок — мог быть там случайно. Мог видеть. Мог запомнить талантливого пацана. Это было возможно.
Но настоящий Харон мёртв уже больше месяца. Я видел его труп в видении Альфы.
А тот, кто дал Мике амулет в таверне… Тот, кто носил лицо Харона…
Он не просто скопировал внешность.
— Он знал деталь, которую мог знать только настоящий Харон, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Барут побледнел, до него тоже начало доходить.
Тварь, с которой мы столкнулись, не просто меняет лица. Она пожирает память.
А таких существ в мире Раскола никогда не существовало.
До этого момента.
Глава 16
— Ты здесь? — мысленно позвал я, стоя в тёмном тоннеле под ареной.
Тишина.
Каменные стены покрывал холодный пот конденсата. Где-то наверху ревела толпа, ожидая кровавого зрелища. А здесь, в глубине, царила гробовая тишина.
Альфа Огня не отвечал уже сутки.
Вчера, когда я рассказал ему о том, что лже-Харон знал подробности семилетней давности, голос Древнего впервые дрогнул. Он дрогнул! Как голос человека, который увидел что-то невозможное.
— Это нарушение Закона Сути, — прошептал он тогда, и в его словах звучал откровенный ужас. — Память мертвецов принадлежит Расколу. Никто не может её украсть. Никто!
— Тогда объясни, как…
— Молчи. Я должен коснуться Раскола напрямую. Должен понять, как такое возможно. Неужели он сделал то, о чём я думаю…
И голос исчез.
С тех пор — тишина.
Барут и остальные потратили вчерашний день на проверку всех контактов Мики. Хозяин таверны оказался обычным мужиком, озабоченным только прибылью. Мастер Велимир — высокомерной посредственностью, которая лечит простой магией света. Остальные посетители — случайными людьми, приехавшими на турнир.
Никто из них не вызвал каких-либо подозрений. Никакого резонанса от Альфы Огня. А теперь его и вовсе не было.
Я потёр переносицу, ощущая знакомую тяжесть одиночества. Было о чем переживать.
За долгие месяцы уже привык к присутствию Древнего в сознании. К его циничным комментариям и мрачному чувству юмора. Альфа был единственным, кто понимал цену моих решений и не осуждал за прагматизм.
Где-то далеко над головой заревела толпа.
Звук рожка эхом прокатился по подземным коридорам — скоро нужно будет выходить на арену.
Я поднялся по каменным ступеням и вошел в обширное помещение. Здесь столпились около тридцати звероловов, ожидая выхода на песок — остальные выходили с других концов арены. Запах пота, кожи и звериного мускуса висел в воздухе густым облаком.
Большинство участников были мелкой сошкой — охотники с потрёпанными питомцами G-ранга, торговцы, решившие испытать удачу, молодняк из богатых семей с F-ранговыми зверьми. Их нервозность читалась в каждом движении. Потные ладони и дёргающиеся веки.
Корм для настоящих хищников. Неудивительно, учитывая, что большинство питомцем мира Раскола достигали лишь четвёртой ступени. Легендарные Звероловы со зверями пятой ступени не участвовали в турнире — они служили королям или становились глубинными ходоками. Не до того.
Впрочем, это не значило, что я не встречу кого-то посильнее.
Среди толпы выделялись двое.
Первый стоял у дальней стены, скрестив руки на груди. Высокий смуглый парень с Южных Островов, одетый как дикарь — кожаные штаны, жилетка из звериной шкуры, татуировки, извивающиеся по рукам красными змеями. Волосы заплетены в косы с костяными амулетами, шрамы пересекают лицо параллельными линиями. Типичный островитянин-берсерк, как любил говорить Барут.
Но его питомец заставлял пересмотреть первое впечатление.
Рядом с южанином лежала настоящая Красная Мантикора. Тридцать третий уровень, если не врали мои глаза. Лев размером с лошадь, мышцы которого перекатывались под алой шкурой. Хвост скорпиона изгибался над спиной, а на кончике блестела игла, способная пробить стальной щит. Кожистые крылья были сложены вдоль боков, но даже в покое их размах впечатлял.