А я всё наблюдал за бойней вокруг.
Мантикора кромсала всех подряд, её хвост проткнул насквозь ещё двоих зверей. Кислотная слюна разъедала раны, превращая их в гноящиеся язвы. Южанин стоял посреди арены и морщился. Мне показалось, что битва ему не по нраву.
Богомол монаха работал точнее. Каждый удар серпа находил жизненно важный орган — сердце, лёгкие, основание черепа. Просто методичное убийство.
Остальные участники быстро редели. Слабые питомцы падали под ударами стихий, их хозяева отзывали искалеченных зверей и покидали арену, спасая им жизнь.
Умные держались на периферии, как я. Ждали, когда сильные устанут друг от друга.
Я огляделся. На песке лежали трупы и калеки. Около шестидесяти зверей из ста двадцати уже выбыли из игры. Воздух пропах кровью и смертью.
Ненавидел подобное. Бессмысленная бойня ради развлечения толпы.
— Нечестно! — заорал чей-то голос справа. — Где твой зверь, трус⁈
Я повернул голову. Молодой парень лет двадцати пяти, одетый в дорогую кожу с золотыми заклёпками, тыкал в мою сторону дрожащим пальцем. Лицо красное от возмущения, глаза горят праведным гневом. Сынок богача, который решил, что мир обязан играть по его правилам.
За его спиной стоял каменный волк — серая шкура из спрессованного гранита, глаза как осколки кварца, клыки словно из чёрного обсидиана. Двадцатый уровень, неплохая тварь. Но хозяин портил всё впечатление своими нервами.
— Ты что, боишься? — продолжал орать парень, размахивая руками. — Прячешь своего зверя и ждёшь, пока мы друг друга перережем!
Я терпеливо и слегка устало посмотрел на него.
— Где-то написано, как я должен драться?
Сынок богача дёрнул щекой. Видимо, ожидал оправданий.
— Ты… ты просто стоишь! — выпалил он, ища слова. — Это нечестно! Все дерутся, а ты…
— Отвали, — я махнул рукой.
Парень покраснел ещё сильнее. В его глазах мелькнуло что-то опасное — та самая ярость молодняка, который считает весь мир своим.
— Да? Ну посмотрим, где твой зверь! Убей его! — завизжал он, теряя последние остатки самообладания.
Каменный волк рванул вперёд, игнорируя правило турнира. Тяжёлые лапы грохотали по песку, оставляя глубокие отпечатки в спрессованном грунте. Пасть раскрылась, обнажив ряды клыков, способных перемолоть кость.
Дистанция до меня сокращалась стремительно. Пять метров. Три. Два.
Я не шевелился. Нужно дать Афине максимальное время в невидимости.
НЕ ЛЕЗЬ, ДЕВОЧКА!
В последний момент, когда горячее дыхание зверя уже обожгло лицо, а клыки были в сантиметре от горла, я активировал «Лёгкий шаг».
Воздух под ногами сгустился упругой подушкой. Я оттолкнулся всей силой, выбрасывая тело вверх и назад в контролируемом сальто. Мир перевернулся — песок арены проплыл над головой, трибуны закружились в калейдоскопе лиц и раскрытых от экстаза ртов.
Волк по инерции пролетел подо мной, уже не в силах остановиться или изменить траекторию. Его массивное тело врезалось в стену арены с грохотом, от которого задрожали каменные блоки. Гранитные лапы заскребли по стене, оставляя глубокие царапины, а потом зверь рухнул на песок и затих.
Я приземлился на ноги в трёх метрах от него, слегка согнув колени, чтобы погасить удар.
— ДИСКВАЛИФИКАЦИЯ! — громкий голос судьи прокатился по арене, усиленный магией. — Нападение на зверолова! Покинуть арену немедленно!
К парню уже бежали стражники. Лица суровые, движения чёткие — профессионалы, которые сотни раз проделывали эту процедуру.
— Но он… он жульничал! — попытался оправдаться сынок богача, отступая к своему оглушённому питомцу. — Он спрятал зверя!
— Никаких правил он не нарушил, — холодно отвечал стражник, хватая парня за плечо. — А вот ты приказал зверю напасть на человека. Пошли.
Я проводил их взглядом, отряхивая песок с одежды. Глупец.
Волк очнулся и с трудом поднялся на лапы, мотая гранитной головой. Хозяина уже уводили, и зверь растерянно озирался по сторонам. Через несколько секунд он растворился в сером свете — наконец-то про бедолагу вспомнили.
Таймер в голове отсчитывал секунды. Три, два, один…
Афина материализовалась рядом со мной. Время навыка подошло к концу.
Я окинул арену взглядом. За время невидимости кошки расклад кардинально изменился.
Красная Мантикора парила в центре арены, заливая песок потоками кислоты. Три питомца растворялись в дымящихся лужах, шкура слезала клочьями, обнажая кости. Южанин стоял неподвижно, но по его лицу читалось всё то же отвращение к происходящему.