А вот Старик… зевнул.
Росомаха посмотрела на сцену избиения с таким откровенным равнодушием, словно наблюдала за дождём. Потом спокойно села на задние лапы и начала методично чесать за ухом, игнорируя происходящее.
Но у меня были свои законы, которые просто не мог игнорировать.
Я медленно подошёл ближе, чувствуя, как напряжение растёт с каждым шагом.
Мужчина занёс руку для нового удара. Я легко перехватил его запястье железной хваткой.
— Хватит, — сказал негромко, сжимая захват сильнее.
Зверолов дёрнулся, пытаясь освободиться, но мои пальцы не разжались. Он повернул голову и скривился:
— А тебе что за дело? Это мой пёс, как хочу, так и воспитываю. Отпусти!
— Воспитанием это не назовёшь, — я кивнул на дрожащего волкодава. — За что бьёшь пса?
— Не слушается! Только проигрывает. Ленивая скотина!
Я посмотрел на пса. Молодой ещё, глаза умные, но в них читался чистый страх. Не лень это, а боязнь наказания. Зверь боится ошибиться и получить побои, поэтому вообще перестает действовать.
— Страхом его не заставишь, — сказал я. — Только хуже делаешь.
— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — зверолов шагнул ко мне. — Ублю…
Он осёкся, потому что только сейчас осознал, кто стоит позади его «обидчика».
— Я тебе сейчас челюсть сломаю, — невольно вырвалось у меня.
Моя стая синхронно двинулась.
Афина обошла мужчину слева, отрезав путь к отступлению. Карц справа — воздух вокруг него замерцал от жара. Красавчик спрыгнул с моей шеи и встал перед псом, прикрывая его от хозяина.
В этот момент Старик растворился в сером свете, уходя в ядро без команды.
Ч-чего⁈
Я моргнул от неожиданности. За всё время ни один питомец не делал этого самовольно!
Дедуля! Мысленно позвал росомаху, но она не отвечала.
Что за чёрт…
Ещё одна проблема на ровном месте.
Зверолов побледнел, увидев мою стаю вблизи. Особенно его впечатлил Карц — огненная аура лиса превратила воздух в дрожащее марево. Жар от пламени заставил мужчину отступить на шаг, а на лбу выступил пот.
— Ну и что ты сделаешь? — зло оскалился он, но голос дрогнул, словно струна под чрезмерным натяжением. — Сколько хочу бить зверя, столько и буду! Он вообще из «полезных», даже не боевой!
Его пальцы судорожно сжимали рукоятку кожаной плети.
За спиной мужчины съёжился волкодав — вода на его синей шкуре превратилась в мутные потёки, смешанные с кровью.
— Что сделаю? — переспросил я, делая шаг к псу.
Афина сделала полшага вперёд.
Я почувствовал взгляды случайных зрителей — смесь страха, любопытства и предвкушения драки. Кто-то даже задержал дыхание.
— Стой! Не смей! — завизжал зверолов, бросаясь за мной.
Стёпа перехватил его за шкирку одной рукой, словно котёнка. Копейщик даже не напрягся — просто удержал на месте.
— Тихо, — негромко сказал мой друг, и в его голосе звучал холод стали. — Это какой тварью надо быть, чтобы бить своего зверя, да ещё кичиться этим.
Барут и Мика с сочувствием смотрели на пса. Лицо торговца было мрачным — он сам работал с животными и понимал цену доверия. Мика крепко сжимал ремешок сумки и зачем-то раскрыл её, чтобы погладить Тину.
Я присел рядом с волкодавом на корточки. Пёс сначала шарахнулся, прижав уши к голове и поджав хвост. В его глазах плескался чистый, животный ужас — тот, что возникает от постоянных побоев и унижений. Шкура на спине и боках была покрыта рубцами от плети, а одно ухо надорвано.
Протянул руку ладонью вверх и негромко цокнул языком. Универсальный звук мира. Волкодав принюхался — его мокрый нос задёргался, втягивая мой запах.
Зверь осторожно подошёл ближе, вытянув шею. Его лапы дрожали от напряжения, готовые в любой момент отпрыгнуть назад. Но любопытство пересилило страх.
Коснулся его широкого лба кончиками пальцев. Кожа была горячей, влажной от стресса. Под ладонью чувствовались мелкие подёргивания мышц — зверь всё ещё боялся.
Связь между псом и хозяином предстала передо мной тонкой, хрупкой нитью. Она была какой-то мутно-серой, словно покрытой грязью. Эмоции съедали её изнутри, превращая в уродливую, гниющую субстанцию. Зверь сам хотел от неё избавиться — я чувствовал это в каждой фибре его души.
Достаточно было лёгкого усилия воли…
Нить разорвалась без сопротивления, рассыпавшись серой пылью. Пёс даже не дрогнул — наоборот, его плечи расправились, а из груди вырвался облегчённый вздох. Глаза просветлели, в них появилось что-то, чего не было секунду назад.