Над нами простирался ясный и холодный купол звёздного неба. Такой, что казалось — протяни руку и коснёшься ледяных искр. Созвездия горели с той пронзительной яркостью, которую можно увидеть только вдали от городских огней.
Почти полная луна заливала снежную целину серебряным светом, превращая лес в сказочное царство теней и отблесков. Мне на секунду показалось, будто она почернела, но я мотнул головой. Привидится же.
Мика шёл молча, кутаясь в толстый плащ. Время от времени он поправлял ремень сумки с Тиной — жаба забилась на самое дно. Шов трусил рядом с лекарем, прижав уши, но держался стойко.
Режиссёр скользил справа от меня. В лунном свете его серебристая шерсть переливалась, делая зверя почти неразличимым на фоне заснеженных стволов берёз.
Вокруг нас простиралось величественное безмолвие зимней тайги. Ели стояли, укутанные снежными шапками. Их лапы свисали до самой земли, образуя естественные шалаши. Между ними белели стволы берёз с тёмными рубцами коры, а кое-где торчали голые ветви осин, чернеющие на фоне звёздного неба. Снег лежал ровными волнами, повторяя каждую складку местности, ложбинку и пригорок.
Но с каждым шагом что-то в этой первозданной красоте начинало меняться. Обычно зимний лес живёт своей скрытой жизнью: где-то скрипнет сухая ветка под лапой зайца-беляка, вдалеке ухнет филин, зашуршат иголки под лапами куницы, перепрыгивающей с ели на ель. Здесь же царило мёртвое безмолвие, словно вся живность заранее покинула эти места, чуя беду.
Воздух становился гуще. Мороз по-прежнему жёг ноздри своей кристальной чистотой, но под ним начинал проступать едва уловимый привкус чего-то неправильного. Того, что не должно было существовать в живой природе. Сладковатый, химический запах.
Я много лет провёл в тайге и знал все её запахи, но этот был иным — неестественным. И с каждым шагом эта вонь усиливалась.
— Максим, — тихо позвал Мика, стараясь не отставать. — Почему мы так торопимся? И почему именно ночью? Не могли до утра подождать?
Я оглянулся на парня. Он держался увереннее, чем раньше, но в голосе слышалось беспокойство.
— Слишком важно, — ответил коротко. — Да, тело скорее всего не испортилось в такую зиму, дней немного прошло. Но времени у нас мало, а проблем много, Мика.
— Что конкретно происходит? — не отставал лекарь. — Ты сказал про мутанта, которого убил Старик.
— Дело не в самой твари. Старик почуял в ней запах… Кхм, скажем так. Друида Жизни. Эрики.
Мика едва не споткнулся о корень, но Шов подставил бок, помогая хозяину удержать равновесие.
— Друида Жизни? — переспросил он с изумлением. — Как это возможно? Откуда росомаха может знать запах члена Семёрки?
Я замедлил шаг. Рассказывать парню про форму Зверомора и поглощение тёмной эссенции было рано. Он ещё не готов к таким откровениям.
— Чутьё у него тоньше нашего, — уклонился от прямого ответа и сменил тему. — Мика. Готовься ко всему.
Парень выпрямился, сжав кулаки.
— Что ты имеешь ввиду? Что нас ждёт?
— Труп мутанта, — честно ответил я. — с кислотной кровью, которая могла отравить почву. И, судя по реакции Старика, от него до сих пор несёт такой вонью, что дышать будет тяжело. Но мало ли, ты можешь оказаться полезен — тогда придётся подойти вплотную.
Мика поморщился, но решительно кивнул.
— Справлюсь.
Через полчаса утомительного перехода Старик внезапно остановился возле неприметного сугроба у основания крупной ели. Росомаха обернулась, посмотрела на меня, а потом издала низкий рык.
Звук заставил Шва поджать хвост и прижаться к ноге Мики. Режиссёр замер.
— Здесь, — сказал я, глядя на невзрачный сугроб.
Старик снова зарычал, на этот раз с нотками злости. Его губы приподнялись, обнажив жёлтые клыки. Даже мёртвая тварь вызывала у него прилив агрессии.
— Откапывай, — приказал я.
Росомаха явно не хотела лишний раз связываться с трупом, но приказ был приказом. Она ударила лапами по мёрзлой земле.
Почва под снегом размягчилась, превратившись в податливую жижу. Старик работал методично, отбрасывая комки в сторону. С каждым движением запах становился всё отвратительнее, заставляя морщить нос.
Через несколько минут когти наткнулись на что-то твёрдое.