— Хромов, уйди отсюда!
Ромка отошел на берег озера и там повалился на траву.
Время шло. О чем совещался у штабной палатки учитель с членами штаба? А почему без него? Колькин, что ли, отец егерь, или Саньки Мизинова, или Венькин? Это их отцов, что ли, ранили? Никакого права не имеют они без него такие дела решать. Тоже, нашлись начальнички.
Как ни растравлял Ромка свою обиду, все-таки упорно проблескивали справедливые мысли: «Мало мне, дураку, сам виноват, что Нюшку обругал. Она, что ли, виновата? Надо сперва думать, а потом с языком высовываться».
Наконец у палатки заговорили громко. Ромка поднял голову. Члены штаба и Сафончик стояли тесной кучкой. Левка уже не плакал, но был угрюм и глядел под ноги.
— Ты ведь неплохой человек, Сафонов, — сказал Сергей Иванович, держа руку у Левки на плече и даже как будто прижимая его к себе. — Приходи к нам и друзей приводи. Ваша смелость нам пригодится. Придешь?
Левка кивнул и направился вдоль берега озера к селу.
Ромка совсем обозлился: Сафончик и его отец — смертные враги природы, а его так обхаживают. Придет он, ждите!
Сергей Иванович и Мизинов скрылись в палатке. Сигач развел руками, дескать, я не виноват, что тебя не зовут, и нырнул туда же.
Ромка от злости опять уткнулся носом в траву. Но тут ему в голову пришла совсем простая мысль: «А ведь слова Левки про Нюшкиного отца — почти признание! Он же сказал: «А ее отец невиноватый, что ли?» Ну да, ну да, так и есть. Неужели те, в палатке, не догадываются об этом?»
Ромка ворвался в штабную палатку:
— Сергей Иваныч, а ведь Сафончик-то почти сознался!
Сергей Иванович нахмурился, глядя в сторону, потом все же сказал:
— Садись уж, раз пришел.
Сконфуженный приемом, Ромка опустился прямо на парусиновый пол у входа и со своими запоздалыми догадками больше не высовывался.
— Итак, у нас уже есть кое-какие соображения. А сейчас скажу вот что. Обстановка сложилась слишком опасная, поэтому ночные дежурства на озерках предлагаю прекратить. Кто возражает?
— Прекратить? — вскинулся было Ромка, но Сигач поддержал учителя.
— Это правильно, Сергей Иванович, если уж в егеря стреляли, то нас излупцевать им нипочем. Вот если бы Сафончик сознался…
— Довольно про Сафонова! — резко прервал Сигача Сергей Иванович. — Нам надо принимать какие-то другие меры. Прежде всего идите сейчас к участковому и сообщите все, что вам известно. А потом подумаем. Действуйте.
Участковый уполномоченный Сиволобов в огороде пасынковал помидоры. Сигач позвал его. Он разогнулся, схватившись за поясницу, поморщился.
— Чего вам?
— Петр Васильевич, то есть товарищ лейтенант! — Сигач знал, как подойти к человеку. — Нас учитель Сергей Иваныч послал. Можно вас на минутку?
Сиволобов озабоченно посмотрел на зеленые от помидорной ботвы пальцы рук, вымыл их в бочке с водой. Подойдя к плетню, внимательно оглядел Сигача, Саню Мизинова, Веньку.
— А это, кажись, егерев сын? Ага.
Сигач обстоятельно рассказал ему обо всем, что стало известно про Мордовцева и Сафонова в последние дни.
— Та-ак, значит, следы от сапог и только? Мало.
— А голова и ноги-то! — подсказал Венька.
— Это уже кое-что, это уже зацепка, особенно, если голова и ноги были свежие.
— А пуля-то, из отца вынутая? У доктора в больнице она!
— Пуля, это, брат, улика. У меня она. Из ружья шестнадцатого калибра выпущена. Вещественное доказательство сильное. Да ведь много в селе ружей шестнадцатого калибра, угадай теперь, чья она. На экспертизу в район пошлю, посмотрят там.
Сиволобов раскурил папироску, с удовольствием почмокал губами.
— А еще, говорите, сын Сафонова признался?
Сигач помялся.
— Да не признался он, а просто сказал…
Венька Арбузов перебил:
— Да почти что признался, всем понятно стало!
Участковый разочарованно протянул: «А-а-а…» — и дым из его рта потек ленивой струйкой.
Ромка загорячился:
— Сафончик сказал про Нюшкиного отца, что он тоже виноватый. А в чем виноватый? Ясно как день. Да еще и лосиху убили, мясо в лесу спрятали, а отец их поймал. Надо все места вокруг черемухи обследовать!
Сиволобов ни с того ни с сего обозлился и с сердцем втоптал окурок в землю.
— Обследовать, обследовать! Ишь, какие пинкертоны нашлись. Вам только и делов, что играть, а мне… И черта там найдешь теперь. А вообще-то чего вы суетесь, куда не следует? Это уголовное дело, и для него милиция есть. Все без вас сделается, и по закону. Ясно?
— Так мы же помочь… — простонал Ромка.
Участковый промолчал, поскреб желтые усики под носиком-бульбой и скосил глаза на веранду дома. Только теперь Ромка заметил, что на открытой веранде, выходившей в сад и огород, появилась милиционерова жена — полная, плосколицая и скучная. Она навалилась на перила грудью, зевнула во весь рот, как будто пропела что-то, лениво оглядела огород, задрала лицо к небу.