Она была слишком юна.
- Я хорошая актриса, - сказала тогда Истамиля, - Мне поверят. Я так изображу… О…
Тогда Хафиз бросил, что делал и пошел к ее отцу, его звали Джума. Хафиз начал его избивать и много преуспел прежде, нежели его остановили. Джума неделю не мог работать, а Хафиз навестил его на второй день.
- Прости, - сказал Хафиз, - Что я все рассказал, а за то, что я бил тебя, за это прощения не прошу.
- За то, что бил, прощаю, - ответил Джума, - А за то, что разболтал, прощения не проси, ибо это твоя дочь.
- Не знаю, чья, - сказал Хафиз, - Был два месяца пост, когда умерла Зухра и никто не успел подать ей зеркало. Поэтому, чтобы душа ее лучше запомнила свою смерть, мы с твоей женой постились еще два месяца. А когда завершился траур, я уже не любил твою жену, потому что она стала второй. Потом она родила, не знаю кого, не знаю кому.
- Четыре месяца, много для женщины, такой, как Замиля. Она вошла к тебе, когда ты спал. Она тебя опоила в день похорон.
И Хафиз положил в сердце эти слова, а Джума поправился со временем. А Истамиля оправилась быстрее других от этой истории. И вот, однажды ее друг Наджиф, мальчик в три с половиной локтя высотой, возымел большой гнев на своего отчима, потому что тот плохо отзывался о матери, и ударил ее и Наджифа, когда Наджиф ограждал ее. Тогда Истамиля дала совет Наджифу, как бы он мог отомстить отчиму.
- На все ли готов? – спросила она.
- Я, есть я, - сказал он.
И она научила его, как надо говорить с Хафизом, чтобы он избил отчима Наджифа, чтобы тот неделю провалялся в болезни. Юноша пришел к Хафизу.
- Вот мне сказали, как следует говорить с тобой, дядя Хафиз, но я скажу прямо. Избей моего отчима, потому что он бьет мою мать. А если не сделаешь, скажу всем что ты совершил насилие надо мной.
Тогда Хафиз пошел к Истамиле и высек ее трехфазным проводом. Джума узнал об этом и пришел к Хафизу с большим гневом.
- Ты ли высек мою дочь?
- Я буду ее воспитывать, - сказал Хафиз, - Ты не можешь.
И они дрались, и Хафиз избил Джуму так, что он снова неделю не мог работать. Истамиля ухаживала за отцом и плакала, что нет за них отмщения. Джума плакал, Истамиля плакала, все видели. Тогда собрались мужчины на краю плотины и избили Хафиза так, что он лежал до следующей луны и не мог работать. Никто не ухаживал за Хафизом, но все ходили к Джуме и опекали Истомилю. Тогда понял Хафиз, чтобы он не делал, его поступки и события вокруг накатали глубокую колею и проступили в следах будущего с теми же последствиями.
- Только лишенное смысла поможет мне сойти с этого поезда, идущего под откос, - сказал он, вышел на плотину и стал говорить.
Он говорил до самого вечера того дня, а была пятница, сначала о питании в самых бедных районах, где ему приходилось быть, потом о заболеваниях, какие бывают от лени. Ночью он стал говорить о том, что запоминается, а также о том, что встречается одинаковым в мире. Например, долго он говорил, что никогда не бывает двух одинаковых уважений, потому что уважение чье-либо к кому-либо или к чему-то бывает одинаковым только если основано на лукавстве. Искреннее уважение человека или животного всегда неповторимо, потому что это творческий акт.
Он говорил, редко останавливаясь для коротких пауз, но не с тем, чтобы дать отдохнуть своему рту, а просто задумывался несколько раз. Но потом он снова продолжал, потому что, нечто буквально потекло из его души, смыло с поверхности сознания все фигурки и линии и образовало замысловатую дельту из слов и жестов. Не замолкать ему было комфортно.
Люди же заметили на утро, что Хафиз говорил теперь, как и вчера, подумали, что сказались побои. Однако, в течение этого дня, многие с удовольствием слушали его, когда позволяло время, его рассуждения казались уютным вместилищем дум.
Через два дня Хафиз, не переставая говорить присел на мешки с раствором и сам не заметил, как уснул. Ему подложили под голову мягкое и укрыли, а когда он проснулся то продолжил, и мысли его облекались в красивые одежды.
Джума испытал почему-то устойчивое желание объясниться с Хафизом о дозволительном воспитании девочки, а также он хотел указать ему роль, которую он отвел ему в этом. Позиция его казалась ему единственно верной, но Джума ожидал возражений Хафиза и трусил. Потому поддержку ему согласились оказать некоторые мужчины из среднего яруса разума. Но Хафиз все говорил, и говорил так, что его мысли казались непостижимо далекими от всего, что хотел поставить на вид ему Джума. Со своими друзьями он стоял как-то не слишком долго в числе других слушавших Хафиза, и пока они так стояли, лица его друзей вытянулись, мысли их обернулись вокруг своей оси и вернулись на место уже совершенно другими, потому что это было очень необычно, что говорил Хафиз.