- По домам!
- Да! Будем кому говорить?
- Не знаю, пока нет!
- Сразу звони мне!
- Может он не расколется?
- Он убежал или спрятался, не смеши меня.
Девушки расстались на перекрестке и пошли по домам. Больше Германика никогда не видела своей лучшей подруги.
Телефон Злицу не отвечал. Позвонили в дверь.
- Да она дома, проходите, вы кто?
Германика полезла в окно, как она это делала каждой ночью. Их четвертый этаж примыкал к двухэтажному зданию, на которое спуск не составлял труда. Когда она приготовилась спускаться в подъезд соседнего дома, услышала свое имя в чужих устах. Обернулась. Жиль держал мужчина с пистолетом у ее виска.
- Ты или она! – сказал мужчина, - Это же твоя сестра!
Соседка этажом ниже взяла телефон в руки, на ее подоконнике сушился чехол кресла.
- Беги, Германика! – крикнула Жиль.
Мужчина выстрелил, девушка упала ему под ноги. В комнату ворвался водитель школьного автобуса и выстрелил из охотничьего ружья. Сразу раздался еще один пистолетный выстрел. И еще, немного времени спустя, когда Германика уже спускалась по железной лестнице, услышала второй выстрел охотничьего ружья.
Полиция успела спасти Германику. Ее показания сделали мэра заключенным областной тюрьмы. Водитель школьного автобуса скончался на носилках между вторым и первым этажами, Жиль хоронили с платком на голове. Старуха мать водителя школьного автобуса надрывалась сердцем на двух могилах. Был военный оркестр. Германики на похоронах не было, она была сильно напугана, еще бы, в ее возрасте.
Она получила квартиру в новом районе по программе помощи сиротам, на четвертом этаже. Ее узнавали везде, где были люди, не выбиравшие между новостями. В родном же городе ее славе мог позавидовать и новый мэр. Бросила школу, как только смогла.
Она никогда с тех пор не видела старушку мать водителя школьного автобуса. Та умерла в одиночестве через три года летом в той же квартире. Та же соседка снизу, услышав запах, позвонила, куда следует, содержание глаз ее к тому времени изменилось, и подоконник был другой.
Осечка Мариам
Услышав историю о Жильберте и ее сестре Германике, все тотчас напряженно посмотрели в сторону Сарафи, и Сарафи подтвердила истинность истории, потому что боль нельзя придумать, ее только можно звать, а Сарафи всегда ее слышала.
Однако Мариам, топнула ножкой в песок развернулась и ушла, потому что ее обидело сомнение друзей в предоставленных ею данных. Но никто не пошел за ней, даже леопард, потому что все хорошо понимали, что настоящая боль куда важнее, и Мариам хорошо это понимала.
Потому отойдя несколько в пустыню, она раскрутилась еще получше, так что песок под ней поднялся, как конь. Ведь история, которую она нашла в кармане мира, была не та, как все подумали. Вот что увидела Мариам на этот раз:
МЕДВЕДИЦА МАРИЯ
Далеко от тех мест, где люди исследуют и проверяют мудростью завтрашний день, случилось, что вот, девушка превратилась в белого медведя. Было же это на островах, далеко от тех мест, где можно было бы помышлять о таком. Было же ей это, по неотступному ее похотливому обыкновению, какое проявила она в сожительстве с одним монахом, пожилым и праведным.
В одном из таких мест, где из океана родятся облака, потерпел крушение трансокеанский лайнер Королева Мэри VII, на котором были девушка и монах. Было это в лето 2686 свежего времени. Очень красивый корабль затонул, очень большой, такой огромный, что уровень вод повысился на 3мм, когда его спускали на воду.
На рынке в Рио де Жанейро одна женщина вдруг посмотрела поверх прилавков, поверх площади, поверх всего даже города, в сторону океана, и смогла посмотреть поверх океана, потому что любила кого-то, кто сейчас умер. И в ее животе стал расти болезненный кристалл, когда она села, расслабив руки. Подобно ей еще две матери гречанки увидели тоже в то же время, и болезненные кристаллы заполнили их прежде цветущие утробы, и медленно рубцевалось вещество души. И ангелы, умножая, умножили помощь в тот день, потому что кроме трех, еще четыре тысячи матерей испытали великую утрату. Корабль тот был огромен.