Деревенские жители Африки сказали тогда между делом, а они собирали урожай:
- Вода в океане то поднимается, то опускается.
Крушение пришлось на вторую половину дня. Вспомогательный пограничный катер подошел на закате. Спасти удалось немногих, поскольку много акул подоспели раньше, их били из станковых пулеметов. Вода была красная как томат, солнце утонуло в крови.
И вот, на берег острова выбросило девушку в купальнике и монаха. Эта девушка долго продолжала видеть короткие минуты крушения, потому что жизнь человеческая состоит из немногих картин, которые он видит и продолжает смотреть на них снова, чтобы там ни было перед его глазами.
Кусок нержавейки с корабля, заменил монаху зеркало на его груди, которое он потерял, а бобовый стручок заменил ему четки для его молитв. И этот монах иногда спрашивал себя:
- Бывает ли, чтобы отец дал сыну вкусное лакомство, но есть его надлежало бы топором? – и он отвечал себе сам, - Такое было бы возможно, если бы вкус топора продлевал жизнь или укреплял разум.
И он нарушал молитвенное уединение ради несчастной девушки, чтобы она научилась принимать изображения на сетчатке своих глаз. Его звали отец Пракситель. То, о чем он долго просил Великого Охотника, оказаться в тишине и уединении, то было дано ему с горькой пилюлей.
Однако вот, шли недели, и девушка оправилась. Женский купальник имеет сигнальное назначение, скоро в монахе она рассмотрела мужчину. И он действительно был мужчина с одной стороны, с другой же стороны, требовались навыки соблазна. И вот, монах оставил ее, потому что навыки ее она применила поспешно.
Но эта девушка была расторопна, она применила навыки хитрости и достигла своего.
- Вот, - сказала она, рыдая, - Для чего и на свет я родилась, ибо есть у меня необычная болезнь душевных окончаний. Когда остаюсь одна, тогда глазной нерв атрофируется и деградирует и зрение теряется.
Так она сидела, закатив искусно зрачки и, как бы в страхе, поводя растерянно ухом, на берегу. И монах растрогался и не оставил ее без попечения. Кто знает, вкус топора продлевает ли жизнь? Он ухаживал за ней, всячески обслуживая капризы, пока зрение не восстановилось. Крики неведомой птицы в лесу напоминали смех человечий.
И вот, он не мог уйти от нее надолго, поскольку болели глаза ее. Она же выгибалась в его присутствии всеми выгодными соединениями тела, и вписывала себя во все пейзажи безупречно, когда на них останавливал взор монах. Как он не ограждался, она повреждала ему сетчатку его глаз. Шли недели, монах же видел не то, что надлежало ему видеть. И смыкая веки в недолгие часы сна, он видел не то, что делает монаха лучше. Костюмы точечной функциональности у женщин имеют сигнальный смысл.
Девушка, между тем, выпускала своего трицератопса все дальше на свободу, все большего добивалось чудовище от благосклонности легкомысленной хозяйки. Иногда она заплывала на середину бухты, там услаждала свое животное, которое от этого больше умножалось в своем аппетите.
Многократно уходил монах от нее, и возвращался по неотступной просьбе, но более руководясь ее выдуманной болезнью. Новые правила регулировали их общежитие, которые они заводили многократно, после чего она снова их нарушала. И вот, однажды она легла к нему, когда он спал. Он же выбежал от нее и на коленях в лесу бил себя в грудь и кричал на небо в горячих испарениях сердца:
- Великая Устроительница! Для чего это мне в мои годы, постыднее искушения я бы и не придумал. По сему вот, прошу, пусть болезнь ее перейдет на меня, и крылатая накроет глаза мои, чтобы не видеть мне наготы женской и не слышать слов ее.