И Великая Охотница услышала своего угодника, ибо у нее не крадут из ее хранилищ. Было монаху по слову его. На другой день не нашел он той девушки. Ее звали Германика. Когда она была маленькой, мама сокращала ее имя и называла Машей. Кругом ходил монах по зарослям и не нашел Маши.
- Маша! Маша! – кричал он в большом волнении.
И не было ему ответа, только крики какой-то птицы в лесу, до крайности походили на смех.
Он подумал, если услышано его прошение, значит и в пользу устроено, и перестал переживать о Марии. С глубоким сосредоточением погрузился он в свои труды монашеские, и шелестели в его руках стручки бобовых, и обновлялось содержание сетчатки глаз.
Так сменились две недели в трудах, размеренных и сугубых, прежде, нежели он понял, что белый медведь в лесу, есть не кто иной, как та самая девушка, Германика, облеченная теперь в одежды не снимаемые. Далеко от тех мест, где люди исследуют и проверяют мудростью завтрашний день, случилось это чудо.
- Успокойся, - говорил ей монах, - Я знаю, что это ты.
Ее ужас был велик и сон затянулся.
«Моя добрая старая память,
Что мне скажешь?
Моя добрая ладонь,
Где твои линии?
Линия жизни?
Линия Супружества?
И Судьбы?»
Животные знают себя какими-то фрагментами. Твое тело, это не тоже, что у людей, у которых ты, это ты. У животных ты, это тот, кто за тобой, позади тебя, и, как бы дышит тебе в затылок, кого никогда нельзя увидеть. Он напоминает тебе о голоде, гонит тебя, ему ты служишь.
Монах ловил для нее коз, она ела и грустила. Однако грусть ее продолжалась недолго, ибо память ее открыла затратное свойство. Стоило ей вспомнить нечто из жизни человечьей, и это как бы запоминалось на новом носителе, в медвежьей памяти. Так со временем она вовсе забыла и кем была, потому что прошлое ее стало прошлым медведя.
Велика радость белого медведя, когда поест, великая эйфория охватывала ее после еды. Она бегала вдоль берега за птицами и по лугам за бабочкой, и с ужасом наблюдал монах, как во сне она подергивает четырьмя лапами, потому что и сны она видела медвежьи.
Но монах был расторопен, он скоро придумал средство, как вернуть медведя в разум. Именно перестал кормить Марию, она же, не будучи научена в охоте, страдала болью великой, поскольку никто из людей никогда не сможет вообразить, что чувствует белый медведь от недостатка жиров, и в каком обличии наведывается голод в его реальность. Ужасен голод этого хищника, питающегося в природе одним жиром. Вся плоть его начинает гореть, когда собственные запасы иссякают. Количество оставшихся сил он видит с точностью до сотой доли целевого прыжка, и видит, сколько этих долей в каждом его движении.
Но тогда именно стала умирать медвежья плоть и Мария стала неясно вспоминать, что было некогда иное, потому что эти ощущения были совсем новыми. Совершенное бессилие застигло ее в яблоневом саду, там она повалилась под себя, туда, где стояли до этого ее белые лапы. И вот, яблоки, подгнившие, лежали в достатке окрест поникшей морды, и она вкусила.
Потом, когда съела уже довольно яблок, она вернула малую долю сил, но с ними медвежья плоть утратила трезвость, поскольку яблоки были забродившими, и Мария смогла увидеть, что медведь одно, она же другое. С тех пор она тело свое держала в узде и трицератопса приручила, оттого к ней возвращался разум и укреплялась духовно. Монаха звали отец Пракситель, ее Германика.
Скоро она совсем образумилась, монах же радовался радостью великой.
Груши и яблоки
Однако вот, поскольку Мариам долго не возвращалась, то принцесса ходила за ней сама. И вот, Мариам вернулась очень озадаченной. Она поведала всем новую историю, какую выведала за пазухой мира, и теперь озадачились все, потому что услышанное было затруднительно.