- Точно, брат мой, он вознаградил щедро мою просьбу.
- Чего ты хочешь?
- Чтобы мне изжарить и всячески приготовить дары брата моего, потому что не все могут есть мои дети в сыром виде. И мангровые черви вкуснее, если приготовлены на огне.
Тогда вулкан принялся с усердием приготовлять все яства. Иные изжарил, другие кипятил долго, что-то ошпарил и устриц открыл.
- Как это говоришь ты, по доброте он дал тебе. Хорошо я вижу с высоты, твою любимую рощу я больше не вижу.
А дух лесной молчал, не зная, что сказать.
- У нас размер сопоставим с размером, - сказал Вулкан, - Не хочешь ли уйти, не оставив платы? - поскольку Вулкану нужно, чем себя подогревать.
- Что ты, - сказал дух леса, - Это совсем не в моей природе, заплачу по слову твоему.
Но вулкан отпустил его, ничего не взял Вулкан с духа леса, и дух ушел в радости. И везде в лесу, под каждым деревом или кустом, где под мокрыми листьями тишина укрытия, всюду пахло вкусным обедом, потому что дух лесной пробирался через чащу, шел в деревню. Птичка Оша вылетела ему на встречу.
- Дети мои, - сказала птичка, - Узнали, что ты несешь пропитание детям Манифу. Они тоже от скудости своей дали нечто.
Четыре гусеницы и восемь зерен пшеницы двузернянки, то что передали дети птички Оши, потому что все звери переживали с духом лесным о детях Манифу.
- Вот незадача, - проворчал дух лесной, когда гусеницы смешались с едой.
И дальше он старался идти украдкой, чтобы еще кто не испортил подарка, но это плохо получалось, потому что все звери хотели помочь.
- Вот, - говорила свинья, - Это желуди, которые мои дети передают детям Манифу, чтобы у них носы были крепкими, и они могли докопаться до сути всего.
- Вот, - сказала волчица, - Это яйца ленивой птицы, от моих детей детям Манифу, чтобы их нюх был, как глаз, и они видели хорошо свою цель.
Яиц было три.
- Вот, - сказала пчела, - Это пыльца сикаки, которую любят мои дети, но отдают ее твоим детям, чтобы они знали вкус награды за добрый труд.
И не могла пройти к духу лесному старая обезьяна, по причине большого скопления зверей. Ее не хотели пускать к духу.
- Мы знаем, что ты несешь детям Манифу, - говорили звери, - Ты несешь им то, что у тебя за щекой, а раньше было за щекой твоих младенцев.
Действительно, старая обезьяна прятала свой подарок за щекой, согласно обезьяньему обыкновению. Старая обезьяна прожила уже достаточно, но она хорошо помнила, как трудно расстаться маленькой обезьянке с тем лакомством, что передали ее малыши.
- Отошла бы ты лучше в сторону, - говорили ей то и дело.
- Да, - говорили еще, - Что ты принесла, это еда, которую, можно сказать, уже ели.
Она стояла в большом смущении и ею пренебрегали, как помехой. Но дух леса слышит своих и свои идут к нему. Поэтому обезьяна не уходила и дух услышал ее любовь и тоску.
- Что это передали твои малыши? – спросил ее дух.
- Вот, - сказала старая обезьяна, - Ягоды из потопленной рощи, от моих детей, прекрасным детям Манифу, чтобы их сердце было брезгливо, и они во всем знали меру.
- Это же самое ценное, - сказал дух леса с радостью и взял подарок маленьких обезьянок.
Потому что самое важное никогда не подается свежим, это всегда уже пережевано.
И многие звери приносили еще угощений детям человека, так что большая свита следовала за духом лесным, и волчица приносила еще яиц ленивой птицы дважды, числом по три штуки. И вот, когда все шли таким образом, навстречу всем показался человек, это был отец двух дочерей, одной, которая любит воображать себя рыбкой Хоку с белым брюшком, и другой, которая говорит - патами, вместо – полюсами.