Коллекция лилий и дубовых листьев
(История из жизни Дориана Хэйзела и Валентайна Смита)
Чем ближе время подбиралось к ноябрю, тем тревожнее мне становилось. И я никак не мог поймать тревогу за хвост. Это заставляло меня нервничать еще сильнее, хотя, казалось бы, дела вошли в свою колею и поводов для волнений не возникало.
Обычная рутина гробовщиков – общение с призраками, с их близкими, поиски золотой середины между высказанными желаниями и финансовыми возможностями… Одним словом, бездельничать нам не приходилось. Но и только. Никаких темных ритуалов, никаких тайн, никаких убийств, с которыми не справился бы Скотленд-Ярд.
Отчаявшись разобраться в самом себе, я заставил Валентайна меня выслушать.
Мой компаньон слушал меня, откинувшись на спинку дивана, небольшими глотками попивая разбавленный виски, и явно используя мою внезапно возникшую потребность в работе как способ отдохнуть от конторских книг.
– Вот! – Я развел руками. – Может, вы сможете мне объяснить?
Валентайн мягко рассмеялся.
– Дориан, я правильно понял, что вы сейчас просите меня объяснить вам… вас?
Я смутился.
– Не совсем, но…
– Так давайте же разберемся. – Валентайн качнулся вперед, упираясь локтями в колени. – Вы сами говорите, что тревожитесь, хотя у нас все хорошо. А что вы чувствовали, когда мы сражались с мумией?..
– Н-ничего?.. – Я поднял брови. – Кроме ужаса, конечно.
– А когда разбирались с тагги?
– Чувствовал, что должен разобраться с ним… Решить проблему…
– Вот! – Валентайн отсалютовал мне бокалом. – Что и требовалось доказать: у вас в минуты опасности включается холодный рациональный ум.
– А в остальное время он дремлет? – обиженно воскликнул я.
– Ну что вы! Просто… В мирное время вы настроены искать опасность. Ждете, что вот-вот что-то произойдет. И тогда вы будете реагировать спокойно и хладнокровно.
– Знаете… Я не хочу еще раз встретиться с чудовищем, – пробормотал я. – Лучше уж я буду тревожиться по пустякам.
Под сердцем неприятно заныло.
Вдруг, глядя на Валентайна, я осознал в полной мере, почему мне так тоскливо именно сейчас.
О своих выводах я Валентайну говорить не стал, однако этот невозможный человек, кажется, обнаружил в себе способность читать мысли. Ничем иным я его поступок объяснить не мог.
Войдя в контору пару дней спустя, я обнаружил, что Валентайн стоит на стуле и вешает на стену стеклянную витрину.
– А это для чего, позвольте узнать? – спросил я.
Чугунные украшения давно нашли свое место под стеклом в приемном зале, а никаких новых контрактов мы в последнее время не заключали.
– Это не для товара, – усмехнулся мой компаньон. – Дориан, оставьте вопросы, лучше идите сюда и помогите мне.
Я удивился, но, сняв пальто, послушно отправился помогать.
При ближайшем осмотре это действительно оказалась витрина. Такие используют лепидоптерофилисты для своих коллекций.
– Вы никак решили собирать бабочек?
– Бабочки в мои планы пока не входят.
– А что тогда?..
– Друг мой, подайте мне вот тот цветок…
Только теперь я обратил внимание на засушенные цветы, разбросанные по столу. Помимо них, на углу притулилась черная игольница, утыканная булавками с черными шляпками, три из которых Валентайн, умолкнув, зажал губами.
По-прежнему не понимая, что происходит, я протянул ему цветок.
Белую лилию.
Других цветов не было – только лилии, белые, как любил Валентайн, белые, как те, что он желал видеть на похоронах, белые, как… Я прикусил губу.
Я не любил вспоминать тот эпизод нашей жизни, но снова и снова возвращался к нему. Чем ближе было Рождество, тем тяжелее было не думать о том, что уже случилось и что однажды неизбежно повторится, потому что так устроен мир земной.
– А теперь дубовый лист, – потребовал Валентайн, распределив лилии на доске в одном ему понятном порядке.
Дубовые листья, также засушенные, обнаружились чуть в стороне.
Я протянул ему сразу несколько и, взяв оставшийся, принялся его разглядывать. Хотел бы я знать, как избавиться от тоскливых мыслей, если их источник стоит рядом и выглядит отвратительно бодрым.
– Вот и все! – Упомянутый источник тоскливых мыслей забрал у меня последний лист, приколол булавкой и начал закреплять витрину. – Ну разве не прелесть, Дориан!
– Я все еще не понимаю… Простите, друг мой…
Валентайн спрыгнул с табуретки и посмотрел мне в глаза.
– О, Дориан, – вдруг улыбнулся он так мягко и понимающе, что я испугался, что стал прозрачным и теперь Валентайн обречен видеть меня насквозь. – В жизни бывают тяжелые и страшные моменты, нам ли не знать. Иногда жизнь обрывается… Иногда беспощадные часы продолжают идти вперед, а сердце упрямо качает кровь. И вот мы все еще живы.