Потянувшись и размяв плечи, юноша продолжает:
- Найми меня, и я буду копать под кого тебе угодно с гарантией полной анонимности твоих запросов.
- А если откажусь?
Парнишка усмехается.
- Отказывать мне или нет -- дело твое. Но будет очень грустно, если твоя любимая невинная Светочка окажется в беде. И еще грустнее станет, когда выяснится, что Светочке было очень и очень грустно, когда Максим, ее любимый Максим, не откликнулся на ее зов о помощи, - юноша имитирует удивление, прикладывая ладошку ко рту. - Ужас, правда? Такая душещипательная история.
Максим не моргает и не сводит глаз со странного, подозрительного парня перед ним. Его пропустил дворецкий, а значит, он знал его? Они могут быть подельниками? Секунда за секундой все глубже закрадывалась мысль о большом комке лжи и фальши, рано или поздно выльющейся в предательство и прокуратуру.
- Каков твой мотив и цель? - Максим заинтересованно склонил голову вбок. - Ты пришел сюда и начал меня шантажировать. При этом ты обходишься лишь словестными угрозами. Если бы хотел заставить меня что-то сделать, то заранее подготовил бы все. Похитил бы девушку. Показал бы доказательства ее похищения. Что угодно. Но ты пришел, вооружившись пустыми словами.
Максим пытался надавить, пытался выбить из парня признание в том, что он просто хотел устроиться к нему на работу и получать немалые деньги. Максим хотел бы услышать что угодно, что хоть как-то успокоило бы его взбушевавшееся сердце. И он слышит.
- Ладно-ладно, - вздыхает парнишка, сдаваясь под натиском Макса. А следующими словами признает правдивость его догадок: - Я просто хочу, чтобы ты нанял меня. Мужик, который ищет инфу для тебя, всегда сливает ее и твоему батьку. А зачем тебе эта протечка нужна?
Молча послушав, Максим кивнул в подтверждении его слов. Он тоже знал, что отец всегда в курсе того, чем и кем он интересуется, где и с кем проводит время. Идея получить собственную ищейку была неплохой, особенно, учитывая, что этот ищейка недавно угрожал подстроить дело и засудить его.
- Почему ты решил заявиться именно ко мне? - Максим не унимался.
- Да я просто со Светой на автобусе часто ездил, а всю эту неделю я ее ни разу не видел. Но недавно вот слухи до меня дошли, мол, ее какой-то дед-буржуй возит туда-сюда на своем черном мерседесе. Я заинтересовался, понаблюдал за ее уходом из дома и приходом. Увидел твою мазерати... Блин, не понимаю, как наши дворовые смогли спутать ее с мерседесом. Вообще ужас, я считаю. А, ну, я потрудился немного, и вышел на тебя. Знаешь, пробить номер авто и вычислить его владельца оказалось очень просто.
Макс хрипло посмеялся от того, насколько словоохотливым оказался этот парень. Поэтому он решил воспользоваться его языком, треплющимся обо всем, и уточнил про слухи о "деде-буржуе на мердседесе". Услышанное ошарашило Максима: он только сейчас осознал, каких именно слухов боялась Света.
- Ну так что? Наймешь меня? - надув губки, спросил парнишка.
- Да давай, я не против, - равнодушно хмыкает мужчина и подает парню чистый листок и ручку. - Пиши. Имя, адрес, как связаться с тобой... Напишешь брехню -- я тебя найду и закопаю. Я в любом случае буду пробивать тебя через левых людей. На твоем месте я бы не играл с огнем, парень.
- Меня Алеком зовут, если что, - улыбается парнишка, отрываясь от заполнения бумаг. - Я сократил от имени Александр. Сашка или Алекс как-то неочень круто звучит.
Максим закатывает глаза.
И, заскучав, решает полистать новостную ленту в телефоне. Он тянется за ним в карман, отключает блокировку и видит сообщение от Светы. Пальцы пробивает мелкая дрожь, когда он читает написанное ею. Максим вспоминает о рассказе парнишки -- о слухах, которыми заполнился их небольшой двор, -- и понимает, что это сообщение может являться как раз-таки реакцией на гнусные слухи.
Он тяжело вздыхает, не имея даже малейшего представления о том, как Света в момент написания переживала. Не желая ранить ее, Максим коротко отвечает:
"Посмотрим".
8. Можешь приехать?
Всю субботу Света провела в комнате, стараясь выходить короткими перебержками: туалет-кухня-комната. Отец смерял ее угрюмым и усталым взглядом, когда замечал, что она вышла. А мама прикусывала подрагивающие губы и смотрела на нее слезными глазами. Света была уверена, что мать, зная о покладистой робости дочери, о том, что задерживаться на кухне она не станет, специально оставляла для нее чашку чая и тарелку с бутербродами на столе. Девушка забирала еду и стремительно возвращалась обратно к себе. Но когда она вышла из комнаты ранним утром в воскресенье, отец обратился к ней: