Однако каждый день, возвращаясь к себе в маленькую квартирку, она ощущала то самое непередаваемое чувство теплоты, уюта и любви... На их небольшой, недорогой кухне царила атмосфера понимания и доброты, которой так не хватало в доме Максима. Света не понимала, как выразить свою любовь к родительской квартирке иначе, чем тоской по дому. Когда девушка рассказала об этом маме, та нежно улыбнулась и проговорила:
-- В гостях хорошо, а дома лучше, -- поцеловала дочку в лоб. -- Вы уже второй месяц знакомы?
-- Да-а-а, -- протянула Света и глянула на часы. Те показывали восьмой час утра. -- Скоро Максим приедет, -- она вскочила из-за стола, подхватила сумку с тетрадями и поспешила к двери. -- Пока, мамуль! До вечера!
Произошло то, чего так боялась Света. Она привязалась к Максиму. Ей теперь становилось грустно, когда его долгое время не было рядом; она писала ему первая, отправляла фотографии приготовленных ею блинчиков или какого-то красивого блюда; приглашала его на ужин с родителями; с радостью ездила с ним по ночному городу, рассматривая блистающие огоньки фонарей. Света привыкла к тому, что Максим был вежлив, обходителен и обаятелен... Больше она не могла отрицать эти его качества, она смирилась с ними. Однако ее терзало обидное, но правдивое осознание: Максим птица не ее полета. И любые мысли, имеющие в себе любовный подтекст, девушка старательно отбрасывала.
Как она себя убеждала -- они были хорошими друзьями.
Но почему-то каждый раз, когда она прощалась с Максимом, она оставляла ему невесомый поцелуй на щеке или уголке губ. Как и предсказывал Максим когда-то давно, Света влюбилась. Спустя еще один месяц Света была готова признаться ему в своих чувствах. Прошло три месяца, и только сейчас она осознала истинную природу своих чувств. Ей не нужна была его машина, ей не нужны были дорогие подарки... Ей было нужно только быть рядом с Максимом: делиться с ним студенческими проблемами, рассказывать о забавных ситуациях из курьерской жизни, болтать о чем душа захочет.
Света влюблялась, а Максим уже любил эту простую, но невероятно солнечную и жизнерадостную девчонку. Все было чудесно в жизни обоих. И они благодарили судьбу за их встречу. Однако розовые очки никогда и никому не приносили пользу.
Как Света, так и Максим забыли главное: "Держи друзей близко, а врагов -- еще ближе".
***
Парень беспокойно бродил от одного угла комнаты до другого. Гулкие шаги приглушались плотным ковром, лежащим на полу, но агрессивный топот подошвы все равно разносился по всему дому. Сглатывая по несколько раз за минуту из-за буйно колотящегося сердца, Витя нервничал и покусывал губы. Его дыхание сбилось, он не контролировал резкие и быстрые вдохи, походящие на приступ астмы. Парень прижимал телефон к уху, выслушивая голос на том конце провода, и продолжал наворачивать круги. С нижней губы были содраны обветрившиеся корочки; язык быстрыми движениями слизывал выступающую кровь. Витя бегал ошалелым взглядом по стенам -- его зрачки расшились, а затем утратили возможность сфокусироваться на чем-то одном.
Этот разговор выбивал из привычной жизненной колеи.
-- Да какого черта? -- вскричал Витя, тут же прикрывая губы. Он отстранил микрофон телефона ото рта, выдохнул, поставшись успокоиться, и прислушался к происходящему в другой комнате. Там на полной громкости работал телевизор; Витя с облегчением прислонил телефон обратно и начал говорить тише. -- Почему я вдруг должен тебе деньги?
Ему что-то ответили на том конце. Витя стиснул зубы и повторно сглотнул горечь, образовавшуюся на корне языка. К горлу подкатывала рвота. Парень постарался взять себя в руки и злобно прошипел:
-- Ты меня на бабки развести решил?
Из динамика раздался медленный и спокойный голос:
-- Ты проспорил, -- мгновение тишины. -- Разве я не прав?
-- Прав, да, блять, но это не означает, что я должен тебе что-то платить! -- шикнул Витя, вновь прикусив губу из-за неоправданной злости. -- Ты вообще слился, понял?