-- Света, Света, Света... -- голос Максима раздался эхом в ее голове.
-- Привет, -- прошептала в ответ девушка и попыталась улыбнуться. Пересохшие и местами полопавшиеся губы отказывались слушаться. Улыбка вышла натянутой и неестественной, хотя Света искренне была рада увидеть Максима.
В следующее мгновение рядом зашуршала одежда, а затем еплая ткань накрыла ее тело. Света почувствовала приятный запах от вещи и зарылась носом в мягкий хлопок. Это была толстовка -- уютная и комфортная -- та самая, в которой Максим всегда ходил дома.
-- Я ничего не могу предложить, кроме нее, прости, пожалуйста, я не знал, что... Прости, Света, у меня в машине есть еще куртка...
Девушка ничего не ответила. Она боролась с желанием уснуть; однако из-за укутавшего ее тепла от чужой кофты, делать это становилось труднее с каждой секундой. Максим был рядом, что означало обязательное спасение. Ей было не о чем тревожиться.
Повернув голову, Света попыталась разглядеть в бледноватом свете фонаря лицо мужчины. Знакомая линия челюсти, знакомые щетинистые щеки и взгляд, полный беспокойства и неподдельной заботы. Девушка дернула правой рукой, чтобы обнять Максима. Но ее запястье столнулось с сопротивлением наручников; Света шикнула от боли. Натертая от постоянного соприкосновения с металлом кожа начинала принимать багровый оттенок, преобразовываясь в гематому.
Улыбка тронула губы девушки, когда она пробормотала: "Было бы неплохо, если бы ты нашел нужные ключики". И затем, медленно вернув губы в нормальное состояние, не стягивающее кожу, Света левой рукой коснулась лица Максима. Ее замерзшие подушечки пальцев ничего не почувствовали; но она ласково провела ими по его щеке и опустила руку обратно.
-- Я люблю тебя, -- шепнула Света.
-- Я тебя тоже очень люблю, -- последовал тут же ответ.
-- Спасибо, -- девушка медленно прикрыла глаза и засопела.
Она не чувствовала ни как с нее бережно снимали кандалы, ни как ломали замок на наручниках, ни как ее подняли на руки и уложили на заднее сиденье. Она не понимала, в каком состоянии находится: не ощущала своей наготы, своей истощенности и угнетенности. Она не знала, что по прибытии ее домой к Максиму служанка обмыла ее тело тряпочкой, смоченной в теплой воде; что та же служанка одевала ее в более-менее приличную одежду; что личный врач семьи Зуровых обрабатывал ее ссадины и синяки, ставил капельницу и делал оценку ее состояния, прикидывая, какой вред может нанести рана на голове. И самое главное, о чем она не знала и не узнает уже никогда -- Максим все это время был рядом с ней и просил прощения.
Когда Света проснулась, первое, что она ощутила -- окутывающее ее ватное одеяло и тяжесть на ногах. Вздохнув, она приподнялась на локтях, чтобы спина была в вертикальном положении. Удивленный вздох сорвался с ее губ: Максим лежал на ее коленях, подложив под голову руки, и посапывал.
Света улыбнулась и незаметно для самой себя протянула к нему руку. Взгляд зацепился за красный след на запястье, но девушка тут же одумалась и посмотрела на мужчину. Тот умиротворенно спал. Стараясь не тревожить его сон, Света аккуратно притронулась к его макушке и зарылась пальцами в волосы. Чувствительность вернулась -- она ощущала тепло кожи головы, щекотные касания от жестких кончиков волос.
-- И тебе доброе утро, -- внезапный хриплый голос Максима заставил девушку одернуть руку.
Света шокированно глядела на мужчину, открывшего глаза и смотрящего на нее в ответ.
-- Прости, что напугал, -- пробормотал он, поднимаясь с ее ног. -- Как ты себя чувствуешь? -- спросил он, когда выпрямился и предоставил девушке комфортное личное пространство. Он не знал, как ему следует себя вести, поэтому старался выведать обстановку как можно менее травмирующе для нее.
-- Кушать хочется, а так все отлично, -- посмеялась Света. Своим искренним и веселым смехом.
Максим не смог не улыбнуться в ответ. Но, представляя, сколько всего девушка могла пережить за прошедшие двое суток... И сколько всего с ней могли вытворять... Мужчина скрипнул зубами.
-- Ты чего какой злобный? -- поинтересовалась девушка, заметив явную перемену в настроении Максима. -- Я же здесь, с тобой! Ха! Нет радости больше! Ты не представляешь, как я хотела... -- она прикусила губу, пытаясь не сорваться на рыдания, и перевела тему: -- Тебе нельзя грустить или злиться!