— Каин…
— Я могу навредить ей... Малышке, — хрипло произносит, смотря на округлость моего живота. — Я так безумно хочу тебя, что не смогу сдержаться. Мне уже сносит крышу от тебя.
— Не навредишь, Алан сказал можно. — Вытащив руки из захвата, касаюсь скул, на которых чувствуется щетина. Каин всегда гладко выбрит, но сейчас эта небрежность заводит сильнее.
Альфа прерывисто втягивает носом воздух, руками ведя по талии и большими пальцами скользя по бёдерным косточкам с нежностью. Его трепет в каждом бережном касании к моему телу чувствуется ярко, словно тьму камеры разгоняет солнечный свет.
Любовь и правда способна освещать путь во тьме. От сердца к сердцу.
— И все же. — Шепчет и, подхватив под талию, рывком меняет нас местами. Я уже на нем. Его горячая грудь под пальцами слегка влажная, желание заставляет меня наклониться и провести языком по ней к шее, вырывая выдох и ругательство сквозь сжатые зубы. Под языком бьется венка, а рядом с ней железа. Чувствую, как десны зудят и на губах привкус крови. Сам того не понимая, Каин позволяет мне доминировать, высвобождая мою природу и дразня.
Выгибаюсь в спине и, ощущая его крепкую хватку на бедрах, веду ими по его твердому естеству.
— Чертовка, и где ты только нахваталась? — одной рукой он перехватывает меня за волосы на затылке и больно тянет, чтобы наши губы оказались близко. — Я уже ревную.
— Я просто чувствую, как хочет мой мужчина, — мурлычу, но вместо поцелуя легко царапаю его нижнюю губу клыками, ощущая жар металла на языке.
Я знала, что сегодня будет грубо. Мы слишком долго были вдали и голодны, и дело даже не в телах. Дело в душах, что тянутся сквозь расстояние, ведь мы связаны ими так крепко, что не разорвать. С каждым испытанием мы срастаемся сильнее. Каждая минута делает нас только крепче. Каждая секунда вдали тянет сильнее обратно. К половинке души.
Люблю тебя.
Перехватываю основание его члена и, направив себя, наконец чувствую наполненность, о которой мечтала каждую ночь. Стону в его шею, чувствуя ответную вибрацию в его груди.
Удовольствие как обоюдоострый меч у края сердца. Рука в волосах сжимается сильнее, на бедрах будут синяки, но это мелочи, которые лишь сильнее заводят и вынуждают игриво вздёрнуть бедра вверх и резко опуститься вниз.
И остатки нашего терпения слетают, ведь больше сдерживаться нет сил. Оторвавшись от желанной и такой сладко пахнущей шеи, я упираюсь в грудь руками и, изогнувшись, запрокидываю голову вверх. Почти кричу от того, как его член входит в разгоряченное тело. Подмахиваю бедрами.
Каин недоволен одной точкой соприкосновения, ведь уже руки на моих бедрах и губы не поцеловать. Они слишком далеко в этой позе.
Рывком садится и целует шею, плечи, подбородок. Все, до чего может дотянуться, пока мы двигаемся в унисон.
Дыхание загнанное, и толчки становятся рваными и грубыми. Мы близки к черте.
В голове помимо тумана желания маячит цель, клыки губы царапают, и, как бы сильно ни было желание укусить его в шею, что манит магнитом, мне придется сделать ему больно.
— Н-нельзя кусать в шею, — шепчу и рукой обхватываю его плечи, носом ведя по месту над ключицей. Там тоже есть железа. Но тут будет зверски больно.
— М-м-м, кусай куда нравится, душа моя. — Рычит альфа на ухо и влажно проводит языком по мочке, прикусывая.
— Будет больно, — предупреждаю, прежде чем поцеловать место в ямочке.
— От тебя любую боль приму. Все стерплю, только рядом будь. — Руки с бедер исчезают, и он прижимает меня за талию, доверчиво склоняя голову на мое плечо.
Люблю тебя.
От этого в носу начинает щипать. Доверие разливается сладкой горечью на языке от того, что все происходит так.
Судьба жестоко играет с нами, ведь метки мы ставим друг другу далеко не так, как пишут в романах для нежных омег, мечтающих о возвышенной любви и вечной метке, полученной в удовольствии на мятых шелковых простынях.
Не дав себе и секунды на жалость к своему альфе, подмахиваю бедрами резче до вспышки обоюдного удовольствия. Чувствую, как он близок, и в момент нашего общего срыва в бездну удовольствия прокусываю место над ключицей, безжалостно разрывая плоть, добираясь до желанной железы.
Секунда, и на языке разливается жидкий грех. Сладкий привкус железа и его вкус заполняют меня целиком, проникая и впитываясь в саму суть природы. Даря ни с чем не сравнимое счастье быть едиными. Одним целым.