Он смотрел на меня с таким неверием. Шептал имя с нежностью. Словно тосковал все эти пять лет так же, как тосковала я. Мне было так больно от его слов, что я запрещала себе узнавать о нем хоть что-то. Не лезла в интернет. Ни у кого не спрашивала… Кисе пыталась заговорить о нем. Но один звук его имени сжимал мое сердце в такой дикой агонии, что я поклялась забыть.
Но сына назвала почти так же… Я рожала в бреду. От дикой боли почти не помню ничего. Только его имя на губах. Только то как я хотела, чтобы он увидел нашего мальчика…, прижал его к груди как делают все отцы альфы. Делятся теплом со своими крошками. Я рыдала и проклинала его за все. За боль, которую мне пришлось пережить одной. За то, что он не верил мне… Не признал. Хотя метка на шее говорила об обратном. Я тысячу раз открывала статью с исследованиями о вечной метке и закрывала в надежде сберечь осколки своего сердца. Знала, что не выдержу больше боли...
Я не знаю ничего о том, что происходило, пока я пряталась в нижнем городе, растила нашего сына и каждую ночь убеждала себя, что он ненавидит меня. Что он всегда ненавидел. Что то, что между нами было, не было ничем настоящим. Слезы пеленой глаза застилают, но они ничто по сравнению с тем, во что превратилось мое сердце после встречи с ним.
Выдавливаю из байка всё, что он может, несясь на бешеной скорости и лавируя между редкими ночными машинами. Мне страшно. По-настоящему страшно, не потому что он догоняет, а потому что я не знаю, что будет, когда он поймёт, где я. А он поймёт. Он всегда находит то, что ищет. Но больше всего я боюсь, что он не найдет. Черт… Словно две личности борются. Каждая тянет на себя…
В шлеме включается связь, и от голоса Аргона я вздрагиваю так, что руль на секунду уводит вправо.
— Луи поймали. Только что звонил мужчина, представился Саяном.
— Я скоро буду у туннеля, — говорю тихо, и голос не слушается, потому что в горле стоит ком, что мешает дышать нормально.
Аргон молчит секунду. Одну только секунду, но я слышу в этом молчании всё. Слышу, как он уже всё понял, раньше, чем задал вопрос.
— Он понял, что это ты. Да?
— Да.
— Он не навредил тебе?
— Нет. Он странно себя вёл, и я…
— Не плачь. Юна, следи за дорогой.
Вытирать некогда. Да и незачем, сквозь забрало всё равно не видно. Просто мешают, размывают огни встречных машин в расплывчатые пятна, и я моргаю, пытаясь хоть как-то сфокусироваться.
— Он найдёт меня теперь?
— Мы не пустим его. Сделаем всё возможное, чтобы тебя спрятать. Ты достала его кровь?
— Да.
— Мы привезли оборудование и врача в дом. На КПП в город уже стоят наши люди. Как только ты приедешь, сразу начнём лечение.
Кай. Я думаю о Кае, о его серых глазах и о том, как он держал мой мизинец своим крохотным пальцем и говорил клянёшься? От этой мысли что-то в груди собирается обратно. По кускам. Медленно. Но собирается.
Сзади раздаётся громкий гудок, и в зеркале вижу его машину. Он догоняет. Сокращает расстояние уверенно.
Влетаю в пустой туннель, и шум двигателя отражается от стен, заполняя всё пространство оглушительным эхом. В этом гуле что-то оглушительно одинокое как вой белого кита на другой частоте, которую никогда не услышит кто-то кроме него самого. Так и моё сердце воет в надежде прорваться к разуму.
— Юна?
— Да… Я почти у цели.
— Понял.
Машина равняется со мной. Окно открывается. Бросаю взгляд в его сторону, и этого одного взгляда хватает, чтобы увидеть его лицо. Он смотрит на меня. Кричит что-то, но в грохоте туннеля слова не слышны, только движение губ, и я успеваю прочитать одно. Одно только слово.
Просто моё имя.
Снова и снова.
Усилием воли отворачиваюсь и смотрю только вперёд, потому что если посмотрю ещё раз, если ещё раз встречусь с ним взглядом, не знаю, что сделаю. Ворота уже видны вдалеке. Я вижу, как они начинают медленно открываться, чтобы пустить меня внутрь.
Только меня.
Не его.
Выжимаю из байка всё до последнего и несусь к этим воротам так, словно за ними вся моя жизнь. Потому что так и есть. Там Кай. Там его жизнь.
Ворота пропускают меня и начинают закрываться за спиной.
Его машина тормозит перед ними. Я останавливаюсь для проверки. Не оборачиваюсь. Не позволяю себе. Но я слышу, как он кричит, и его голос заставляет меня сорвать шлем и бросить его к черту. Звук закрывающихся за спиной ворот становится спусковым крючком и меня начинают душить рыдания.