Раньше он не понимал, что такое любовь. Не мог представить, что легкий аромат, пойманный на шее девушки, может сносить тормоза и рвать на куски. Его устраивала Лаура. Он думал, что знает её, думал, что повезло, ведь ему плевать было на неё настолько, что порой от одного вида тошнило, пока другие с ума сходили от вида своих истинных и трепались, что секс с ними возносит на небеса.
Ему было плевать. Он мог не видеть её и не чувствовал в груди ни единой нити притяжения. Там пусто к ней было. Даже когда она якобы умерла, ему было немного грустно от осознания, что у него не будет ребёнка. Жаль ту дружбу, что была между ними в детстве, когда он только попал сюда. Но его не ломало. Если бы он тогда знал всё, что она просто пошла наперекор семье и сбежала со своим истинным, и что она вытворит в его будущем... он бы свернул ей шею заранее. И всей её семье.
Он, когда узнал о существовании Фиоре, думал, разорвёт маленькую паршивку собственными руками. Шею сучке свернёт за такие выкрутасы.
Каин посмотрел на разрушенную метку и усмехнулся. Он набил эту татуировку в честь своей матери. Роза. Так её звали. И когда эта татуировка стала меткой и проявилась на руке Лауры, он разве что гнев испытал и чувство тошноты. Даже не зная, насколько эта омега гнилая, его альфа уже чувствовал отвращение. И не думал, что, когда поедет обновлять татуировку, ему в самое скорое время придёт оповещение о том, что у него появилась истинная. Это был разрыв шаблона. Невозможно.
Он не дал этой информации дойти до Джуго. Решил увидеть её. Посмотреть, у кого же хватило наглости и смелости попытаться его наебать.
Вот только стоило раз её увидеть, как альфа тут же как с цепи сорвался. Она была... хрупкая. Маленькая такая. Кажется, сожми чуть крепче, и она в крошку хрустальную превратится.
Юна.
Маленькая непробуждённая омега из бедного района, а пахла… запретно охуенно. Блядский рай. Она пахла как грех. А на вид была просто невинный ангел. Пока ехали до исследовательского института, он врубил охлаждение на максимум... чтобы остудить голову и тело. Иначе она бы лишилась невинности в первый же день. В день их знакомства.
Девочка...
Каин затягивается сигаретой глубже, чувствуя, как дым обжигает лёгкие, и смотрит на каменное лицо статуи. Черты вырезаны идеально, скульптор постарался, хотя Каин и пригрозил ему расправой, если хоть одна деталь будет не такой. Высокие скулы. Тонкий нос. Губы, которые он помнил на вкус. Глаза закрыты, веки опущены, и она выглядит так, будто спит. Просто спит и вот-вот проснётся. Он сфотографировал её на утро после того, как они провели вместе его гон. Сентиментальный поступок. Он хотел запомнить её именно такой.
Нежной и сонной, обессиленной от его ласк.
Такой она и запечатлена на этой статуе. Только вот она не спит.
Она мертва. И её тело даже не тут.
Он не позволит ей остаться на том позорном кладбище. Её место тут. Рядом с ним. И Монблан даст ему право на это. Если нужно, Деза был готов нарушить государственный запрет и явиться лично к нему в нижний город. Этому уёбку хотелось продолжать вражду, что уже тянулась годами?
Он оформил над Юной опеку посмертную, пока Каин был под сильными подавителями в больнице... Её даже похоронили без него. Он был не в себе три дня. У него снесло башню настолько сильно, что его пристегнули цепями к стене в больнице, чтобы сдержать. Так он заработал первую татуировку нарушения.
Каин машинально проводит пальцами по внутренней стороне запястья, где под кожей чернеет тонкая линия. Первая. Ещё две, и его как бешеного пса усыпят, ведь признают опасным для общества. И если бы все его дела за эти годы без неё всплыли... его пристрелили бы на месте. Там не на две татуировки.
Он нашёл всех виновных. До единого.
Охранника, который стоял в той камере и выполнял приказ. Того, кто отдал приказ. Того, кто все это провернул. Всех, кто хоть пальцем коснулся её смерти. Сейчас они разве что рыбкам на дне моря могут рассказывать истории. А некоторые страдают до сих пор. Каждый гребаный день у них похож на ад.
Каин выдыхает дым и откидывает голову назад, закрывая глаза. Розы вокруг источают приторный аромат, такой густой, такой насыщенный, что кажется, будто воздух пропитан кровью. Красные розы. Сотни красных роз, посаженных по всему розарию, и все они названы в её честь. Каждая. Новый вид… Они есть только тут.
Он приходит сюда каждую неделю, иногда чаще, и сидит так часами, куря, молча, просто находясь рядом с этой холодной статуей, которая никогда не ответит, не посмотрит на него глазами, полными страха и надежды одновременно.