Связь, которая долгие годы была односторонней и сломанной, вдруг вспыхнула ослепительным светом в моем сознании, затягиваясь стальным, неразрывным канатом.
Я почувствовал её. Я почувствовал её сущность, её омегу, которая сейчас тянулась к моему внутреннему альфе, признавая его власть, его защиту, его любовь.
— Моя. Ты только моя, — зарычал я, теряя последние остатки человеческого, отдаваясь инстинктам.
— Твоя… Каин, твоя омега… — проскулила Юна, и эти слова стали последней каплей.
Я вбивался в неё с исступлением, забыв обо всем на свете, кроме её влажных губ, её горячей кожи, её криков, которые заполняли спальню. Каждое движение было как удар молнии. Я хотел достать до самого её сердца, заклеймить её изнутри, показать, что больше никто и никогда не посмеет даже посмотреть в её сторону.
Напряжение скручивалось внизу живота тугой, пульсирующей спиралью, требуя разрядки. Юна закричала, её тело содрогнулось от оргазма. Мышцы ритмично и сильно сжали мою плоть, вытягивая из меня душу. Лишь почувствовав её разрядку, я больше не смог сдерживаться. С гортанным рыком, входя в неё до самого основания, я излился в горячее лоно.
Мы замерли, тяжело, хрипло дыша, оглушенные силой того, что сейчас произошло. Рухнув рядом с ней на смятые, влажные простыни, я немедленно притянул её к себе, подминая под свой бок, пряча в своих объятиях.
Её дыхание постепенно выравнивалось. Закрывая глаза, я прижался губами к её влажному виску, вдыхая её новый, более яркий аромат. Жар спал. Лихорадка ушла, оставив после себя лишь тепло.
Глава 20. Напряжение
Мне снилось что-то очень хорошее. Я будто была маленькой прозрачной каплей в огромном, тёплом море и мирно качалась на волнах, то поднимаясь вверх, то плавно опускаясь вниз, не чувствуя ни страха, ни боли, ни той вечной тревоги, которая всё это время жила под кожей. В душе был полный покой.
Тело казалось невесомым. Лёгким. Словно я не лежала, а парила где-то между сном и реальностью, в мягком золотистом мареве, где нет ни прошлого, ни будущего, а только тишина и это странное, тёплое чувство защищённости.
— Просыпайся...
Сквозь сладкую дрему до меня донёсся голос, а потом шею сладко обожгло прикосновение, вырывающее меня из сна куда быстрее, чем это мог сделать любой звук.
По телу поползли горячие ладони, медленно, неторопливо, словно у их хозяина было бесконечно много времени, и я почувствовала, как меня переворачивают на спину. Не резко. Бережно. Так, будто я была чем-то ценным и хрупким, что нельзя тревожить грубостью.
Приоткрыв сонные глаза, я попыталась проморгаться, чтобы привыкнуть к тусклому свету, пробивающемуся сквозь плотно закрытые шторы. Комната тонула в полумраке. Воздух был тяжёлым, тёплым, пропитанным запахом, и от одного этого по спине уже скользнул слабый, тягучий жар. Только когда зрение наконец прояснилось, я поняла, что надо мной нависает обнажённый Каин.
Он выглядел сонным и слегка растрёпанным. Волосы беспорядочно падали на лоб, ресницы отбрасывали тени, а взгляд был таким внимательным, сосредоточенным, будто он пытался найти на моём лице ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Или просто любовался. От этой мысли внутри что-то сладко и совершенно глупо сжалось.
И сразу же, будто только этого и ждало, в памяти раскалённым железом всплыли обрывки вчерашнего вечера и поздней ночи. Парк. Колесо обозрения. Кольцо на пальце. Его голос у самого уха. Его руки. Мой жар. То, как я звала его, забыв обо всём. То, как он смотрел на меня сверху вниз, потемневшими, почти безумными глазами.
Чем больше всплывало в памяти, тем сильнее становилась ухмылка на порочных губах Деза. Видимо, весь спектр стыда и паники слишком явно отразился у меня на лице, потому что я уже ощущала, как адски пылают щёки, а в ртутных глазах Каина начинает вспыхивать тёмный, довольный огонь.
Он склонился ниже. Если до этого просто нависал, опираясь на вытянутые руки, то сейчас оказался настолько близко, что я почувствовала не только жар его кожи, но и тяжесть его тела, которое постепенно накрывало меня собой. И это почему-то не казалось чем-то неправильным. Наоборот. Было приятно. Слишком. Его вес успокаивал, его близость словно собирала меня заново, а жар его тела опалял так, что дышать становилось труднее.
Я чувствовала его естество, упирающееся мне в бедро, и от этого сердце начинало биться быстрее.
— Ты покраснела... До сих пор стесняешься того, что между нами происходит? — пальцами одной руки он нежно коснулся моей щеки, проводя ниже, к шее, и я увидела, как дёрнулся его кадык, стоило пальцам скользнуть к метке. Второй рукой он уже не был таким бережным. Обхватил грудь, сжимая мягкое полушарие и из моей груди сам собой вырвался короткий, непроизвольный стон.