— Я почти доел, — тут же очень честно соврал сын, глядя на тарелку, где всё ещё оставалась добрая половина омлета.
— Почти — это не доел, — заметил Каин, коротко подняв на него взгляд. Кай тяжело вздохнул. Будто на его маленькие плечи только что обрушилась вся несправедливость этого мира.
— Вы все какие-то стлогие сегодня.
— Это потому, что ты очень любимый, — тихо сказала я, и сын, помедлив, всё же взял вилку.
В этот момент я снова посмотрела на Каина. Случайно. И сразу же поняла, что что-то изменилось. Вид его стал другим. Более напряжённым. Сжатым изнутри. Он слишком быстро убрал телефон экраном вниз, но я всё равно успела заметить только обрывок какого-то сообщения.
Между ним и Саяном будто бы прошёл короткий, внутренний диалог, недоступный мне и Каю. Один взгляд. Почти незаметный кивок. Но этого оказалось достаточно, чтобы по коже пополз неприятный холодок.
Что-то было не так.
Я почувствовала это сразу. В том, как напряглась линия его плеч и как пальцы на чашке задержались чуть дольше, чем нужно. Саян внезапно перестал строить недовольную физиономию и стал серьёзным.
— Я вообще по делу сюда приехал, — уже без прежней ленцы сказал он, ставя чашку на стол. — Каин, удели мне минуту.
Деза поднялся сразу. Только наклонился ко мне, легко поцеловал в макушку, а потом вышел из кухни вместе с Саяном.
Я проводила их взглядом, и внутри медленно, нехорошо натянулась тонкая струна тревоги. Слишком хорошо я знала это ощущение. Когда ничего ещё толком не произошло, а тело уже понимает. Сейчас что-то случится.
Не прошло и минуты, как из коридора донёсся глухой, тяжёлый удар.
Сердце ухнуло вниз.
Оставив Кая доедать завтрак, я почти сразу вскочила со стула и выбежала из кухни. Коридор встретил меня напряжением, густым, почти осязаемым, как дым после пожара. Я увидела Каина первым. Его рука была впечатана в стену с такой силой, что по светлой поверхности пошла тонкая сеть трещин. Весь его вид показывал, насколько сильно он в бешенстве. От него исходила такая убийственная аура, что мне на секунду стало трудно вдохнуть. Не страх даже. Что-то глубже. Тяжелее. Словно воздух внезапно стал острым и начал резать лёгкие изнутри.
Он метнул в меня взгляд, полный дикой, всепоглощающей злобы, и этого одного мгновения хватило, чтобы я невольно отступила на шаг. Но стоило нашим глазам встретиться, как выражение его лица изменилось. Не до конца. Нет. Ярость никуда не делась. Она всё ещё кипела в нём, рвалась наружу, делая черты лица жёстче, опаснее. Но для меня эта ярость перестала быть направленной. Она как будто развернулась в другую сторону, отсекая меня от своего острия.
Саян, видимо, не заметивший ни моей реакции, ни этой молниеносной перемены, проговорил так, что в тишине коридора его слова прозвучали как гром:
— Ему дали разрешение на въезд. По нашим данным, через несколько дней, максимум — пару недель, он прилетит сюда.
Я замерла. Всё внутри неприятно стянуло.
— Кто? — выдохнула я, но мой голос утонул в том, как резко сгустилась аура вокруг Каина.
— Я же сказал, что этого не будет, — Он медленно убрал руку от стены. На костяшках уже проступила кровь, и я, уставившись на неё, вдруг слишком ясно осознала, насколько тонкой может быть та грань, по которой мы сейчас идём. — Кто подписал?
— Глава города, — так же сухо ответил Саян взерошив волосы на затылке. — Провернули всё быстро. Утром сегодня разрешение вступило в силу.
— Утром значит… — Деза коротко усмехнулся, и от этой усмешки у меня по спине пополз ледяной холодок. — У них, видимо, совсем инстинкт самосохранения отказал.
— Каин...
Он повернул голову ко мне. Взгляд уже не был таким бешеным, но в нём оставалось что-то тёмное. Разрушительное. И именно это не понравилось мне больше всего.
— Вернись на кухню, Юна.
— Нет. Я хочу знать, что происходит.
На секунду мне показалось, что он сейчас просто откажется отвечать. Скажет, что это не моё дело. Что мне не нужно знать. Что он сам всё решит, как решал всегда. Но, кажется, что-то в моём голосе или лице заставило его передумать.
Он шагнул ко мне. Медленно. Останавливаясь совсем близко.
— Пока ничего, что должно тебя пугать, — произнёс он, но я слишком хорошо видела, как напряжена его челюсть, чтобы поверить в эту успокаивающую ложь. — Просто один человек решил, что может появиться здесь без моего согласия.
— И из-за этого ты готов пробить стену? — спросила, кивая на трещины.
— Из-за этого я готов пробить не только стену. — Уголок его губ дёрнулся. Не улыбкой. Чем-то мрачным.