Время потеряло всякий смысл, превратившись в тягучую, невыносимую пытку, и, кажется, мерное тиканье настенных часов просто извело меня, царапая изнутри, пока... Пока в тишине спальни не послышался тихий скрип открывающейся двери, и на пороге, наконец, не появился он.
Мой альфа.
Опираясь на дрожащие, ватные руки, я с трудом села посреди разоренной кровати, утопая в его вещах, и сквозь пелену жара увидела Каина. Он возвышался в дверном проёме, тяжело и рвано дыша, будто бежал сюда через весь город.
В полумраке комнаты его серые глаза сияли расплавленным серебром, поглощая меня целиком. Мощная, широкая грудь под рубашкой ходила ходуном от глубоких, частых вдохов, а запах... Боже, он пах просто умопомрачительно. Так густо, так сладко и опасно, что его присутствие натягивало между нами невидимую, пульсирующую нить.
Медленно облизав пересохшие, горящие губы, я почувствовала фантомную сладость даже на самом кончике языка. Всё моё обнаженное под распахнутой рубашкой тело буквально кричало о желании, умоляло о подчинении, но Каин, словно издеваясь, продолжал неподвижно стоять на месте, пожирая меня своим темным, собственническим взглядом. Стоял неподвижно именно сейчас, когда был так сильно, так жизненно необходим... Глупый альфа.
Наклонившись вперёд, я уперлась ладонями в мягкий матрас гораздо тверже, чувствуя, как ногти с силой впиваются в ткань простыни. Что ж, я сама подойду к нему, раз он не желает сделать первый шаг. Но не успела я даже сдвинуться с места, как из моей груди, против воли, вырвалось тихое, собственническое и совершенно злое рычание, которого я от себя никак не ожидала.
— Альфа... — мой голос сорвался, превратившись в хриплый, вибрирующий стон. — Иди ко мне, мой альфа...
Мой.
Я лишь на один короткий миг прикрыла воспаленные глаза, а когда распахнула их в следующую секунду — он уже был прямо передо мной, словно телепортировался, не издав ни звука. Его огромная, невыносимо жаркая ладонь скользнула по моему дрожащему плечу, одним резким движением скидывая свою же рубашку, которая и так совершенно не держалась на мне. Ткань легко соскользнула вниз, оседая на кровать ненужной, лишней тряпкой.
Его голодный, хищный взгляд мгновенно и безжалостно опалил моё обнаженное, дрожащее от предвкушения тело, оставляя на коже невидимые ожоги, и внутри всё пело, задыхаясь от счастья и сладкой боли одновременно. В этот момент я отчетливо поняла, что больше никогда в жизни не хочу, чтобы он так смотрел хоть на кого-то, кроме меня. Ни на одну омегу в этом чертовом мире. Никогда.
Ведь он только мой.
Глава 30. Одержимость
В тусклом свете, что заливает спальню серебристым полотном, я стою на пороге и не двигаюсь.
Меня дико разрывает от желания кинуться внутрь голодным зверем, взять её прямо сейчас, не давая ни себе, ни ей времени на мысли.
Но ноги словно приросли к полу. Потому что то, что я вижу, слишком хорошо, чтобы торопиться. Слишком хрупко, чтобы разрушить это одним неосторожным движением.
Грудную клетку разрывает от того, как сильно я хватаю воздух, в котором исчез любой намёк на кислород. Я не могу насытится. Хочется больше, но это разорвет мне легкие. Сейчас есть только её аромат. Аромат моей женщины. Моей течной омеги, которая разворотила комнату и вытряхнула все вещи из шкафов, затащила их на кровать и создала кокон. Окружила себя моим запахом. Искала меня пока меня не было рядом.
От этой мысли в груди горит так, что любой огонь рядом с этим покажется детской спичкой.
Делаю шаг.
Зрение становится туннельным. В глазах только линия до кровати, кровать и венец творения на ней. Моя женщина.
Шёлк волос рассыпан по подушке. Моя рубашка на ней застегнута лишь на несколько пуговиц… Одно плечо открыто, ткань сползла, и я вижу, что одного движения хватило бы, чтобы она исчезла. Вижу нежный разворот плеч, хрупкие ключицы, длинную шею, изогнутую слегка назад. Плавные изгибы тела под тонкой тканью, которая скрывает ровно столько, чтобы воображение работало быстрее разума.
Она самое прекрасное создание, которое я видел.
И она моя.
Юна поднимается медленно, опираясь на руки, с закрытыми глазами ведёт носиком по воздуху, принюхивается, ищет. Я замираю как сопливый юнец, которому и двадцати нет. Засматриваюсь, и это редкость, потому что я привык брать, немедля, привык знать чего хочу и идти к этому напрямую. Но сейчас я стою и смотрю, потому что это зрелище можно разглядывать бесконечно.
Она открывает глаза.
Смотрит на меня мутно, жарко, без единого грамма осознанности, только инстинкт, только зов, только глубокая суть, которая сейчас говорит громче всего остального. Языком проводит по пухлым губам. Медленно, не торопясь, и мысли вышибает к чёрту из моей головы со скоростью, которой я не ожидал от себя.