Наклоняется вперёд, опираясь ладонями на кровать, и в этой позе плавный изгиб спины создаёт нечто настолько близкое к греху, что я слышу, как рычание поднимается из груди само собой, без моего участия.
— Альфа… — голос сплошной приказ с рычащим мурлыканьем, которое идёт из самой глубокой её сути, из того места, где живёт её омега. — Иди ко мне, мой альфа…
Мой.
Это слово разбирает меня на части и собирает обратно за одну секунду.
Последние сантиметры между мной и кроватью я преодолеваю так, что не успеваю отследить собственного движения. Одно мгновение я стою у порога, следующее уже нависаю над ней, ладони по обе стороны от её тела вдавлены в матрас, и она запрокидывает голову, открывая шею, и улыбается, оголяя маленькие клычки.
Бляяяять. Детка. Что ты делаешь со мной? Нельзя быть такой.
Такой запредельно ахуенной..
Я уже чувствую эту фантомную боль, которая скользнет по моей шее острием клинка её возбуждения. Только доминантная омега может поставить метку своему альфе. Заявить права. И по редким слухам это просто ахуенное ощущение.
Тяжело сглатываю. Тепло её тела под тонкой тканью обжигает, и я ещё не прикоснулся по-настоящему, ещё только смотрю на неё сверху вниз с расстояния в несколько сантиметров, а уже горю так, что никакой разницы между огнём и тем, что внутри меня, нет.
— Искала меня? — произношу тихо, почти у самого её уха, чувствуя, как она вздрагивает от звука голоса и протяжно стонет.
Но вместо ответа её нога медленно скользит по моей и то, как она закидывает её мне на бедро действует как спусковой крючок на мои инстинкты. Меня срывает с петель в бездну её глаз и порочного огня в них.
Сегодня позволю ей всё.
Вот только направлять этот хаос, эту первобытную, сносящую крышу бурю буду я.
Моя ладонь, горячая, покрытая застарелыми шрамами, а её кожа нежная и гладкая. Контраст, между нами, всегда был огромным. Рядом с ней я чувствую себя неповоротливым великаном пытающимся удержать хрупкую бабочку, не повредив нежные крылья.
Обхватив ладонью обнаженное бедро, я буквально кожей чувствую, как её пробивает крупная, электрическая дрожь. Это прикосновение и то, как она смотрит мне в глаза натягивает, между нами, невидимую, пульсирующую нить, звенящую от напряжения. Воздух в спальне становится плотным. Удушливым. В нем нет места чистоте. Только она и я.
Желание внутри разворачивается острым лезвием, режущим изнутри, требуя немедленного выхода, требуя её всю, без остатка.
— Моя.
Склонившись, я впиваюсь в её губы. Сминая их, проникаю языком глубоко внутрь, заставляя её судорожно выдохнуть мне прямо в рот. Вкус её слюны, смешанный с горьковатой сладостью феромонов, бьет по моим рецепторам вспышками яркого удовольствия.
Она отвечает мне так же жадно, отчаянно цепляясь дрожащими пальцами за мои плечи, и её ногти впиваются в мышцы, словно она ищет во мне единственный якорь в этом бушующем море течки.
Я целую её так, будто пытаюсь наказать за каждую секунду разлуки и спасти одновременно. Жизнь без нее просто невозможна. Это жалкое существование в мире теней без единого лучика света, вкуса и запаха. Все мои инстинкты рычат в желании поглотить. Зубами слегка прикусываю её нижнюю губу, оттягивая. Заставляя тихо, рвано застонать. Звук её голоса срывает с меня последние остатки хваленого самоконтроля.
Резко разорвав поцелуй, я спускаюсь ниже. Горячим, влажным языком прохожусь по длинной линии изящной шеи, вдыхая густой, сводящий с ума аромат, который затапливает мои легкие. Я чувствую её суть так ярко и сладко как никогда. Раньше меня сносило от легкого флера, но теперь это лавина грозится уничтожить во мне весь здравый смысл.
Она пахнет диким медом, разгоряченной кожей и первобытным зовом, который превращает меня из человека в одержимого зверя.
Ткань моей рубашки, всё ещё висящая на её руках и бедрах только мешает. Ухватившись за пуговки, я одним резким, безжалостным рывком отрываю их и отшвыриваю тряпку с кровати. Пуговицы со звонким стуком разлетаются по паркету, отскакивая в разные стороны, а я, наконец, получаю полный доступ к её телу.
К моему алтарю.
— Перевернись, — хрипло приказываю, и в этом звуке нет ни капли просьбы. Только абсолютная власть.
Она даже не думает сопротивляться. Послушная своему инстинкту, одурманенная моим запахом, Юна плавно переворачивается на живот, и, опираясь на локти и колени, прогибается в пояснице.