Усмехнувшись, Адриан встал с ящика, резко сорвал с него крышку и осторожно, почти благоговейно достал оттуда небольшую стеклянную капсулу, заполненную густой жидкостью мутного янтарного цвета.
В этот момент Мирей сдавленно, зло зарычал позади меня.
— Какие же вы мрази...
Я шокировано смотрю на жесткое, побелевшее лицо своего старого друга, и мой взгляд лихорадочно мечется в сторону ухмыляющихся Адриана и Крега.
— Что это? — спрашиваю севшим голосом и непроизвольно отхожу на шаг назад.
— Секрет железы доминантной омеги. Самая ценная в мире валюта. Ничего на этой планете нет дороже этого маленького флакончика. Эта жидкость стоит как целая островная страна в жарком море, вместе с её людьми, и остатков от продажи хватит на безбедную жизнь моим пра-пра-пра-правнукам! — произносит Крег, заливаясь лающим, безумным смехом.
— А что с той... у кого вы её забрали? — спрашиваю в чистом, парализующем ужасе от такой чудовищной жестокости.
— А, эту девчушку мы выкинули в реку. Не думай, что мы совсем уж бессердечные, Юна, она мелкая еще совсем... Утонула, наверное, быстро, и даже не мучилась. А если чудом и выжила, то когда-нибудь, может, и восстановится... если вкачать ей это обратно, — снова засмеялся этот ублюдок.
— Кто меня заказал? Раз уж мне отсюда не выбраться, то скажи хоть имя...
— Дин Негроне. Псих отбитый. Ты представляешь, он же почти не человек теперь, там столько металла в нём понапихано, что он одной рукой чужой череп в кровавый фарш превращает... Жаль, что тебя трогать нельзя, я бы с удовольствием изувечил твою мордашку, а Деза присылал бы куски каждый год в рамочке по почте. Чтобы мучился, мразь... — зло, с ненавистью выплюнул Крег.
Видя этот маниакальный блеск в его глазах, я была даже благодарна судьбе, что заказчиком был именно сумасшедший Негроне. Он еще в институте предлагал мне своё покровительство. Не сказать, что я его не боялась. Боялась до дрожи. Но если бы меня выкрали эти двое исключительно ради секрета железы, то поиздевались бы вдоволь, изрезав на куски. А так есть шанс остаться хоть какое-то время невредимой.
Чудовищность их слов, поступков и слепая жажда наживы пугали неимоверно. До разрыва сердца было жаль ту неизвестную девочку, у которой они вырезали железу и просто выкинули умирать. По их словам, она была еще совсем маленькая. За это им нет и не может быть прощения ни в этом, ни в другом мире.
Таких нужно просто отстреливать, как бешеных псов, ведь они, черт подери, настоящие звери. Опасные для всего общества.
Пустить в расход невинного ребенка и слабую женщину ради кучки денег. Свою-то железу он почему-то не вырезал и не продал. А чужую — запросто. За свое изувеченное лицо он, видите ли, переживает, а меня и других готов на органы резать и в рабство продавать. Ублюдок. Грязный, мерзкий, конченый ублюдок.
Больше они с нами не разговаривали. Я всем телом чувствовала ровный гул мощного двигателя и то, как нас слегка мотает из стороны в сторону. Подозревала, что контейнер несется на огромной скорости по трассе и постоянно обгоняет другие машины.
Мы с Миреем тихо осели прямо на холодный металлический пол, прячась за багажником нашей машины, скрываясь из поля зрения этих ублюдков. Они ничего у нас не забрали. В этом просто не было толку, ведь связи тут всё равно не было.
— Мирей, то, что он сказал... это правда? Что если жидкость вкачать на место, она выживет? — почти беззвучным шепотом проговорила я на ухо седому мужчине.
— Да. Вот только хранение этого секрета крайне затруднительно. Ему постоянно нужна температура тела непробужденной омеги. То есть ровно тридцать четыре градуса тепла, — так же тихо ответил он.
— Почему именно непробужденной?
— Потому что они вырезали её у маленького ребенка. Она слишком тёмная на цвет, гормон еще только зрел, и жидкость мутная... мрази. Если даже чудом найти этого ребенка, что физически нереально сейчас, ведь нам и самим бы спастись... то время до её полного становления организма варьируется от восемнадцати до двадцати лет. И далеко не факт, что она вообще когда-нибудь пробудится после такого потрясения. Чем больше времени пройдет без секрета, тем хуже для её организма. Шансы на нормальную жизнь утекают каждый гребаный год...
— Зачем он нужен вообще? Зачем такие сложности? — спросила я, глядя, как лицо Мирея стремительно сереет.
Он потер кончиками дрожащих пальцев воспаленные веки и тихо проговорил:
— Ты же знаешь, что я раньше работал первоклассным хирургом? У меня была очень высокая степень допуска к правительственным данным. Не ко всем, конечно, но... однажды на корпоративе я и главврач клиники были сильно пьяны, и, в общем, бейдж-карты мы случайно перепутали... У меня не было злого умысла этого делать, но на следующий день я по привычке просто разблокировал ключом компьютер и попал прямо в его закрытый рабочий стол. А у него были не свернуты секретные данные о закрытых исследованиях. Эти исследования щедро оплачиваются государством, и информация строго засекречена. Но суть в том, что доминантная омега — это абсолютный венец эволюции. Она может дать сильное, жизнеспособное потомство абсолютно от любого. Не только от своего истинного. Истинность для доминантной омеги огромная редкость не только потому, что их в принципе мало, но и потому, что в ней для них нет смысла. Её будут защищать в любом случае на уровне инстинкта. Альфы тянутся к ней, как мотыльки на пламя. Она может заполучить любого. Именно поэтому все исследования проводились исключительно людьми, но, как там было описано, она и на обычных людей имеет подавляющее влияние. Я не говорил тебе правды раньше, ведь я и правда нахожусь в международном розыске за кражу этих данных. Всё это время я был бездомным не только из-за своей болезни. Меня просто хотели убить и заставить замолчать. Каин не хотел, чтобы ты знала и лишний раз переживала по этому поводу. Но сейчас эта информация должна быть в твоих руках. Для выживания.