— Она доминантная, а значит — общая! Достояние всех! — прорычал в ответ Негроне, пытаясь задеть.
— Это сестра твоя теперь общая. В дешевом борделе они, знаешь ли, одни на всех. А моя омега принадлежит только мне и всегда будет только моей. Доминантная она или нет — плевать. На её руке моя метка, так же, как и на шее. И знаешь, что еще... в её чреве прямо сейчас находится МОЙ ребенок, — упоенно, с садистским наслаждением произнес Каин.
Он хищно оскалился, видя, как на изуродованном лице Дина появляется чистый гнев вперемешку с шоком и осознанием полного краха.
— Она... она беременна? — потрясенно прошептал Негроне и, потеряв остатки рассудка, неожиданно подался вперед, кидаясь с криком бессильного гнева на Каина.
Вот только тот, ожидая этого предсказуемого рывка, тут же размахнулся и со всей своей звериной силы, вкладывая весь вес тела, ударил Дина прямо в переносицу. Кровь веером брызнула во все стороны. Оглушенный альфа отступил на шаг назад, потерял равновесие и поскользнулся на огромной луже машинного масла, вытекшего из пробитых генераторов за его спиной.
Её еще не успел тронуть огонь, и к тому моменту, как Негроне тяжело упал на палубу, он был весь, с ног до головы, испачкан в этой горючей, вязкой жидкости.
Каин, даже не сбив дыхания, медленно достал из кармана брюк мятую пачку сигарет и тяжелую металлическую зажигалку. Он прикурил, мельком глядя на потертую гравировку на её боку. Когда-то давно он купил её на рынке у старой скупщицы краденого только из-за выбитых на ней слов:
Мой личный ад всегда со мной…
Его Юна. Его прекрасная омега. Его персональный, сладкий ад. И она теперь будет только с ним. А чтобы быть рядом с ней долгие годы и видеть, как растут их дети и внуки, пора завязывать с херовыми, пагубными привычками.
Горящая зажигалка, брошенная легким, небрежным движением руки, падает прямо в лужу масла, в которой барахтается сломанный Дин. Яркая вспышка. И его истошные, нечеловеческие крики оседают мрачным, сытым удовольствием в развороченном гневом нутре Каина.
Он молча подходит к краю палубы и, перехватив привязанный трос, легко спускается на катер, в котором его уже ждет напряженный Саян. Огромная яхта позади них гудит, полыхает, как факел, и трещит по швам.
Они отплывают достаточно далеко в темное море, когда судно Негроне, наконец, с оглушительным грохотом взрывается, озаряя небеса, и начинает медленно тонуть, забирая с собой в пучину все грехи этого ублюдка.
Деза спиной, кожей чувствует тяжелый, жгучий взгляд на себе.
Её взгляд.
Юна в панике мечется по старому, деревянному причалу, освещаемому фарами машин. И как только их катер останавливается недалеко от берега, он, не дожидаясь швартовки, выпрыгивает за борт, оказавшись по колено в ледяной воде. А она, спрыгнув с гнилых досок, не разбирая дороги, несется ему навстречу, оступаясь и утопая в песочной насыпи.
Одна секунда.
И они намертво врезаются друг в друга.
— Моя душа... — он не успевает договорить, выдыхая это в её волосы.
Её соленые от слез и морской воды губы отчаянно врезаются в его рот, а тонкие ноги уже крепко сдавливают его торс, пока он держит её на весу. Она ведь и правда его душа, по какой-то ошибке природы отделенная от тела. И если её вдруг не будет рядом, кто знает, на что пойдет этот обезумевший монстр в желании вернуть её обратно.
Даже сам Каин не знает, что тогда будет с этим миром.
Глава 38. Страх
— Тсс... моя ненасытная, — хрипло шепчет Каин и болезненно морщится, стоит мне только потянуть за ворот его влажной рубашки.
Едва я опускаюсь сверху на его бедра и прижимаю ладони к матрасу по обе стороны от торса, как взгляд напротив неуловимо меняется. Он словно чувствует подвох и острый взгляд впивается в мое лицо ища ответы на вопросы.
— Алан! — не отводя взгляд от альфы, кричу в сторону приоткрытой двери.
В спальню тут же влетает наш врач. Он сразу ловит на себе тяжелый, обещающий долгие муки взгляд Каина.
Мой альфа явно ждал совершенно иного продолжения этой сумасшедшей ночи. Но влажные разводы на черной ткани говорят сами за себя. Он ранен и игнорирует это не желая беспокоить меня. Но так еще больше нервирует. Меня трясет от беспокойства и понимания того, что он ранен а я даже не знаю насколько серьезно.
Еще в коридоре, стоило нам только переступить порог дома, он впился в мои губы, жестко пресекая любые попытки положить руки на его грудь.
Рядом маячил бледный Алан и Саян, получивший от злого доктора звонкую затрещину.