За спиной я слышу еще один выстрел. Кто-то стреляет в нашем направлении, но, обернувшись, вижу только темноту. Когда я поворачиваюсь обратно, Кэт уже ушла. Я подбегаю к маме и плачу от облегчения, увидев, что она жива.
— Я в порядке, — шепчет она, но на ее ночной рубашке и руках кровь.
Подставляю голову ей под мышку, поднимаю ее, и как можно быстрее мы идем прочь от хрустящих за нами веток. Когда мы буквально вываливаемся на дорогу и видим машину, мне кажется, что у меня галлюцинации. Дверь со стороны водительского сиденья открыта, и в зажигание вставлен ключ, словно кто-то только что вышел и оставил его здесь для нас. Но тут замечаю старый дуб, в который машина явно врезалась.
Осторожно опускаю мать на пассажирское сиденье, пристегиваю ее ремнем безопасности, а потом сажусь сама. Она зажимает рану на животе, пытаясь остановить кровотечение, но сейчас крови гораздо больше, чем раньше.
— Ты сможешь ее завести? — спрашивает она.
— Посмотрим.
Мне удается включить двигатель, и, когда он заводится, у меня просыпается надежда. Я резко переключаю коробку передач, даю задний ход, и машина медленно откатывается от дерева. Я переключаю скорость, готовясь уехать отсюда, но тут в отдалении раздается вой сирен. Смотрю на маму и понимаю, что она тоже это слышит.
— Судя по звуку, помощь уже совсем близко, мне подождать? — спрашиваю я.
Выражение надежды на ее лице сменяется ужасом, и она кричит.
Смотрю туда же, куда она, и понимаю почему.
Прямо перед машиной стоит Кэт Джонс, похожая на вампира в свете фар.
На белом платье кровь, в руке нож, а лицо выражает безумие.
Все происходит очень быстро.
Времени на размышления нет.
Я так отчаянно хочу уехать, что нажимаю на педаль, забыв, что теперь включен передний, а не задний ход. С громким глухим звуком машина врезается в Кэт, отбрасывает ее назад и зажимает тело между бампером и деревом.
— О боже, — шепчу я. — Что я наделала?
Годы исчезают, и у меня перед глазами Кэтрин Келли в лесу той ночью двадцать лет назад. Как же, наверное, она нас всех ненавидела, если решила вот так нам отомстить. Я не могу не чувствовать ответственность за все, что произошло, и открываю дверь.
— Оставайся в машине, — говорит мама, но я не слушаюсь.
Глаза Кэт закрыты. Из уголка рта течет струйка крови, но я все еще могла бы ей помочь. Заставляю себя подойти к искалеченному телу и нащупываю пульс.
Ее глаза открываются. Одной рукой она хватает меня за запястье, а другой поднимает нож. Я пытаюсь уйти, но она впивается в меня ногтями и тянет к себе. Нож словно в замедленной съемке приближается к лицу, и я закрываю глаза. И тут слышу еще один выстрел. Обернувшись, вижу Прийю Пэтел — она стоит за машиной и все еще направляет пистолет в нашу сторону. Когда я снова смотрю на Кэт, по ее белому платью растекается темно-красное пятно. Глаза ее все еще открыты, но я знаю, что она мертва.
Она
Пятница 14.30
Открываю глаза и вижу Джека, он стоит у моей больничной койки.
— Очевидно, я пропустил часы посещения, но они разрешили с тобой поздороваться, — шепчет он.
— Ты в порядке, — говорю я.
— Конечно, одной сквозной пулей в плечо меня не прикончить.
Ненавижу больницы. Если не считать вывихнутой щиколотки и множества царапин, у меня все нормально. Я волнуюсь, что кому-то койка нужна больше, чем мне, но врачи настояли на том, чтобы продержать меня здесь двадцать четыре часа. Джек берет мою руку в свою, и мы ведем молчаливый разговор. Иногда в словах нет необходимости, когда ты достаточно хорошо знаком с собеседником и точно знаешь, что он скажет.
— А мама…
— С ней все будет хорошо, обещаю, — говорит он. — Ей наложили швы и перевели в другую больницу. Она неплохо себя чувствует, учитывая обстоятельства. — Он делает паузу. — И еще. Даже не представляю, как тебе сказать; может быть, ты это уже знаешь, хотя я не знал. Когда твою маму привезли сюда, в истории ее болезни кое-что обнаружили.
— Если это насчет деменции, то мне известно, что ей намного хуже, чем раньше…
— Дело не в этом. Мне очень жаль, что именно я сообщаю тебе, но у нее рак. Диагноз поставили несколько месяцев тому назад. Не знаю, почему она не сказала мне, в смысле нам. Наверное, она сама до конца этого не поняла. Но сейчас в больнице я поговорил с двумя разными врачами, и оба подтвердили, что у нее агрессивная стадия. Мне очень жаль.