Я не знаю, что сказать. У меня напряженные отношения с матерью с подросткового возраста, но я до сих пор пытаюсь смириться с тем, что она скрывает от меня подобные вещи.
— Вероятно, она просто не хотела тебя беспокоить или просто забыла — ты же видела, как теперь ее легко сбить с толку, — говорит Джек, словно читая мои мысли.
Я не забыла, что она сказала мне в лесу о папе.
Сейчас, когда у меня было время подумать, я действительно верю, что много лет назад она могла убить моего отца. Он был жестоким человеком, и, если она на самом деле совершила это, думаю, таким образом она защищала меня и спасала себя. Моя мать не единственная, кто умеет хранить секреты. Я тоже умею, и некоторыми секретами никогда ни с кем не поделюсь, даже с Джеком.
— А что будет с Прийей?
— Она сделала все, что должна была.
— Она выстрелила в тебя, Джек.
— Знаю, что выстрелила. У меня есть доказательство — дырка в плече. Но если бы мы поменялись ролями, я, наверное, сделал бы то же самое. Прийя спасла тебя и твою маму.
— Кстати… По словам мамы, Прийя приходила к нам домой и задавала вопросы.
— Если это так, она просто выполняла свою работу. Кэт Джонс очень умело заметала следы и пыталась свалить вину на других людей, но у нее дома нашли улики, которые связывают ее с каждым убийством — включая детские дневники, в которых она довольно красочно описывала, как сильно она вас всех ненавидит. Особенно тебя. Она считала, что ты притворялась ее подругой, а потом предала ее. Прийя была свидетелем ее нападения на твою мать и, к счастью, снова оказалась на месте вовремя, не дав Кэт ранить тебя. Полиция пока еще не может найти нож — что, честно говоря, странно, ведь вы все трое видели его в руках Кэт, — но прочесывает в лесу каждый дюйм в том месте, где это случилось, и я уверен, что нож всплывет. Криминалисты считают, что во всех четырех нападениях использовалось одно и то же орудие, и я на девяносто процентов убежден, что она убивала в одиночку.
Я все время об этом думаю.
Я могу понять, что Кэтрин Келли выросла и стала Кэт Джонс, но у меня не укладывается в голове, что она разработала такой жуткий план мести девочкам, которые травили ее в школе. В это трудно поверить, но все остальные, похоже, так и сделали. Я чувствую взгляд Джека и беру себя в руки.
— Мне очень жаль Зои, — говорю я.
Он смотрит в сторону и слегка морщится.
— Откуда ты знаешь? Прессе это еще не сообщили…
— Врачи и медсестры сплетничают не меньше журналистов. Я подслушала.
Он кивает.
— Не представляю, как мне сказать моей племяннице, что ее мама умерла.
— Ты был прекрасным отцом, и я не сомневаюсь, что ты превосходный дядя. Оливии повезло, что у нее есть ты. Будет тяжело, но ты справишься.
Он не может смотреть мне в глаза, и я знаю, что мы оба вспоминаем нашу дочь.
— Я много об этом думал и собираюсь вернуться обратно в Лондон, — говорит Джек. — Не хочу здесь оставаться. Продам родительский дом и вернусь в Службу столичной полиции, но, может быть, устроюсь на полставки, чтобы заботиться об Оливии. Я еще не продумал все до конца. Но…
— Похоже, что продумал.
— Ну, она — это… это все, что осталось от моей семьи.
Его мысль наводит меня на собственные размышления.
— Ты был прав по поводу мамы — ей надо больше помогать, особенно сейчас, когда мы знаем, насколько она плоха. Извини, я должна была послушать тебя.
— Ого, я могу записать это в протокол? — спрашивает он, и я изо всех сил стараюсь улыбнуться.
Извинение получилось довольно вялым, но в любом случае он его принял. Иногда так хочется получить прощение от того, кого любил, что хватает и самой малости.
— Я разузнаю об этом доме для престарелых, который ты предложил, и постараюсь сама его оплачивать. Тогда ей не придется продавать наш коттедж — это всегда больше всего ее беспокоило, — говорю я ему.
— Потому что она будет скучать по своему саду и пчелам?
— Именно, — отвечаю я после очень короткой паузы.
Он берет мою руку в свою, и мне становится так хорошо. Сущий пустяк, но я плачу, только не от грусти, а от надежды.
— Может быть, мы сумеем помочь друг другу, — произносит он.
— Хорошо бы.
— Ты знаешь, я…
— Знаю.
Ему не надо говорить, что он меня по-прежнему любит. Я испытываю те же чувства.
Он
Пятница 14.45
Она дает мне подержать свою руку, а потом начинает плакать.