По этому поводу я не испытываю угрызений совести.
Отец получил по заслугам, а мать совершила свой поступок для меня и для себя. Во имя защиты тех, кого мы любим, мы готовы перейти любую грань.
В пансионате, куда Джеку удалось устроить маму, довольно красиво. Это сто́ит целого состояния, но у меня оставалось немного денег от продажи квартиры в районе Ватерлоо, и мы получили там место. Вместе с доходами от сдачи ее дома — теперь, когда жильцы вот-вот въедут, — это как раз покроет ежемесячный платеж. К тому же у нее агрессивная форма рака. Во многих отношениях кажется, что моя мать в порядке, и, насколько я помню, точно счастливее, чем раньше, но врачи говорят, что долго она не протянет.
— Ничего себе! — произносит Оливия с заднего сиденья.
Это одно из ее новых любимых выражений, к тому же оно подходит к длинной частной подъездной дорожке, по которой мы едем.
Общественные сады находятся в безупречном состоянии, повсюду маленькие фонтанчики и неяркое освещение между симпатичными, подобранными по цвету клумбами. Приемная как в пятизвездочном отеле, в комплекс входит несколько ресторанов, библиотека, бассейн и даже спа. У мамы отдельная квартира на цокольном этаже, и, что самое важное, свой частный садик с видом на Блэкдаунский лес, только с другой стороны долины.
— Привет, мама, — говорю я и крепко обнимаю ее, вдыхая знакомый запах духов.
Она хорошо выглядит и немного прибавила в весе. Я вижу, что ей сделали прическу и что на ней чистая выглаженная одежда, как было всегда. Теперь у нее убирают, думаю, к этому она еще не привыкла. Сколько лет она приходила в дома других людей и выполняла за них грязную работу, пока они вне дома занимались своими делами. Разбирая наш коттедж, в старой маминой спальне я нашла ящик, полный ключей; наверное, у нее были ключи почти от всех домов в деревне.
Дважды в день к ней заглядывают и дают лекарство, хотя я не уверена, что она всегда его принимает. В каждой комнате — тревожные кнопки и шнуры, так что, если ей станет нехорошо или что-то будет нужно, к ней придут на помощь. Она может есть в ресторане или готовить сама из свежих органических продуктов, которые ей приносят вместе с рецептами, записанными на карточках. Маму пришлось немного поуговаривать, и она явно скучает по своему любимому огороду, но, по-моему, она хорошо адаптируется к новой жизни. Хотя и медленно.
Квартира оформлена в нейтральных тонах, и в ней минимум предметов, но я вижу здесь кое-какие вещи из нашего дома. Прежде всего, это мои фотографии, на которых мне пятнадцать лет, а также недавний снимок в рамке меня, Джека и Оливии, что меня радует. Она больше не цепляется за мой образ в подростковом возрасте, она видит меня такой, какая я есть на сегодняшний день, и, похоже, все равно любит меня. Родители в молодости пытаются понять своих детей, дети в зрелом возрасте пытаются понять своих родителей.
Моя мать настойчиво предлагает приготовить нам чай. Она исчезает в своей маленькой кухне, и мы слышим, как она открывает шкафы и ящики. Наслаждаюсь знакомым звуком, с которым чашки ставят на блюдца, а на фарфоровую посуду кладут чайные ложки. Мы ждем, пока ее старомодный чайник закипит на плите, и я невольно вздрагиваю, когда он начинает свистеть.
Спустя несколько минут мама приходит обратно, шаркая ногами, симпатичный серебряный поднос гремит в ее трясущихся руках. Замечаю, что она принесла органический мед в пластиковой бутылке, а также молочник и сахарницу. Это вызывает у меня улыбку. Она все делает правильно, но все-таки иногда пребывает в замешательстве.
— Пчелы живы! — восклицает Оливия, увидев мед. Мы читаем ей рассказы о Винни-Пухе, и она ими очень увлекается. — Теперь пчелы живут с нами в Лондоне, бабушка Эндрюс, и сегодня они выходили из улья! — говорит она, сияя, и смотрит на мою мать.
— Они пережили переезд? — спрашивает мама, глядя на меня.
— Да, мама.
— А они нашли нож в улье? — продолжает она.
Я спрятала его там, выйдя из больницы, — не знала, что с ним делать. Я должна была понимать, что она найдет его — она единственный человек из числа моих знакомых, у кого хватит безумия сунуть руку в улей. К счастью, все остальные считают, что она несет чушь.