Джек говорил, что несколько месяцев назад она забыла, где живет.
Я думала, что он наверняка преувеличивает, но теперь не знаю, чему верить. Мне кажется, что если деменция отнимает у моей матери воспоминания, то иногда она возвращает их обратно. Несмотря на внешний вид, сегодня она по крайней мере ведет себя адекватно. Я выпиваю свой бокал до дна и не знаю, стоит ли просить добавки.
— Что это? — спрашиваю я, замечая ряд рецептурных лекарств, стоящих на подоконнике.
Выражение ее лица трудно истолковать — какая-то незнакомая смесь страха и стыда.
— Тебе не о чем беспокоиться, — отвечает она, открывая пустой ящик и пряча там маленькие коричневые пузырьки.
Моя мать никогда не принимала лекарства, даже парацетамол. Она всегда считала, что фармацевтические компании будут в ответе за конец человечества. Это одна из ее наиболее мелодраматичных теорий о мире, в которую она безоговорочно верила.
— Мама, ты можешь мне сказать. Что бы это ни было.
Она долго смотрит на меня, словно взвешивая альтернативы и приходя к выводу, что правда может оказаться не совсем мне по силам.
— Со мной все в порядке, честное слово.
Я оглядываю замызганную кухню и как можно более деликатно произношу:
— Думаю, мы обе знаем, что это не так.
— Извини за беспорядок, любимая. Сюда так долго никто не приходил. Если бы я знала, что ты приедешь… Просто я была очень занята: пыталась упаковать все в коробки — в этом доме хранится целая жизнь, — а от таблеток я так устаю…
— А от чего эти таблетки?
Прежде чем ответить, она долго смотрит на меня, а потом в пол.
— Говорят, я многое забываю.
Луч света из кухонного окна освещает ее лицо, и она словно чувствует его тепло. Ее щеки розовеют, а рот расплывается в смущенной улыбке.
— Кто говорит? — спрашиваю я.
Должно быть, солнце заволокло тучей, потому что свет уходит из комнаты, а с лица матери исчезает улыбка. Она качает головой.
— Джек. Несколько недель назад я забыла заплатить за покупки в супермаркете. Мне было так неловко. Даже не понимаю, что я там делала — ты же знаешь, как я ненавижу магазины, — но потом они показали мне кадры, снятые скрытой камерой, и я увидела, как иду прямо к стоянке, мимо касс, с тележкой, полной вещей, которые мне даже не были нужны: книги авторов, которых я не люблю, стейки из филе — я десятилетиями не ем мяса — и упаковка подгузников.
Я смотрю в сторону, и она колеблется, подбирая следующие слова и словно сожалея, что произнесла предыдущие.
— И что было потом? — спрашиваю я, все еще не в силах взглянуть ей в глаза.
— О, они очень хорошо повели себя, хотя настаивали на том, чтобы позвонить в полицию. На внутренней стороне моего браслета записан телефон Джека. Они позвонили ему, и он сказал, что он и есть полиция, а также мой сын, и они разрешили ему приехать и забрать меня.
Бросаю взгляд на серебряный браслет Талисман SOS на ее запястье. Я подарила его матери в прошлом году, чтобы облегчить свою вину — она попала в небольшую дорожную аварию, и никто в больнице не знал, кому позвонить, — но теперь по какой-то причине она знает его имя, и внутри браслета написан его номер, а не мой.
— Ты же знаешь, что Джек тебе не сын. Он был твоим зятем, но мы развелись, так что он тебе никто. Помнишь?
— Я знаю. Может быть, иногда я что-то забываю, но еще не впала в старческий маразм. Вы друг друга устраивали, а он устраивал меня. Он заставил меня пойти к врачу.
— И?
— Не хочу волновать тебя, любимая. Сейчас так много средств, которые могут притормозить деменцию, к сожалению, они, похоже, притормаживают и меня, я все время чувствую себя усталой. Вот почему дома небольшой беспорядок. Джек считает, что, наверное, пришло время переехать и получить немного больше помощи. Наверное, он прав. В основном я чувствую себя прекрасно, но иногда… Даже толком не знаю, как это описать. Я как будто просто исчезаю. Недалеко отсюда есть дом престарелых, это нечто. У меня по-прежнему будет собственное жилье плюс несколько гаджетов и приспособлений, чтобы при необходимости я смогла позвать на помощь. Персонал будет следить за мной, если я потеряюсь.
С одной стороны, понимаю, что должна быть благодарна, но чувствую только, что во мне поднимается волна гнева.