Удар под дых, который она наносит, обороняясь, причиняет мне острую боль.
— Ты же знаешь, что это не так, — говорю я.
— Разве?
— Независимо от того, вместе мы или нет, я по-прежнему забочусь о твоей матери. Она хорошо относилась ко мне и к нам. То, что случилось с Шарлоттой, — не ее вина.
— Нет, потому что она твоя.
Теперь меня словно ударили в грудную клетку.
У Анны такой вид, будто она сожалеет о своих словах так же сильно, как я сожалею о том, что их услышал. Но от этого они не становятся менее правдивыми. Я перевожу дыхание и продолжаю.
— Послушай, твоя мать в не очень хорошей форме, и кто-то должен делать то, что для нее лучше всего.
— И это ты, так ведь?
— В отсутствие кого-либо еще, да. Ради бога, люди видели, как она с потерянным лицом глубокой ночью ходит по городу в одной ночной рубашке.
— Что? Я тебе не верю.
— Прекрасно. Я все сочиняю. Значит, вчера тебя не было в Блэкдауне?
Я не хотел вот так взять и обвинить Анну, но выражение ее лица говорит гораздо больше, чем, как я полагаю, скажет ее ответ.
— Ты что, окончательно потерял остатки своего крошечного разума? Нет, вчера меня здесь не было, — говорит она.
— Тогда почему в твоей машине квитанция за парковку, которая свидетельствует о том, что была?
Она колеблется только одну секунду, но мне хватает этой секунды, чтобы все понять, и она это знает.
— Не представляю, о чем ты говоришь, но предлагаю тебе с этой минуты оставить в покое меня, мою машину и мою мать. Понятно? Заботься о своей семье и выполняй свою работу, в свете всего случившегося.
И тут я вижу, что лицо Анны напоминает мне мою дочь, ее глаза. Говорят, что дети похожи на своих родителей, но иногда бывает наоборот. Все возвращается, и я не могу ранить ее еще больше.
— Хороший совет, — замечаю я.
— Это какая-то слежка. Тебе не следует здесь быть.
— Нет, не следует.
Она замолкает, словно я стал говорить на иностранном языке, которым она не владеет в совершенстве.
— Ты со мной согласен? — спрашивает она.
— Да. Похоже, да.
Я всматриваюсь в лицо, которое так долго любил, и наслаждаюсь незнакомым выражением удивления. Анна редко удивляется. Я знаю, что ни под каким видом не должен это делать, но хочу увидеть ее реакцию на слова, которые мне не следовало бы произносить.
— Мертвая женщина — Рейчел Хопкинс.
Я чувствую, что стал физически легче, сказав ее имя вслух.
Лицо Анны совершенно не меняется, будто она меня не услышала.
— Ты помнишь Рейчел?
— Конечно, помню. Зачем ты мне это говоришь?
Я пожимаю плечами.
— Просто подумал, что тебе следует знать.
Я жду какой-нибудь эмоциональной реакции, но еще не могу решить, как истолковать отсутствие таковой.
Анна и Рейчел дружили, но это было очень давно. Возможно, вполне нормально, что у нее отсутствуют эмоции по этому поводу. Этого следовало ожидать. Люди нашего возраста редко общаются с друзьями, с которыми ходили в школу. В то время не было ни соцстей, ни мейлов, у нас даже не было Интернета или мобильных телефонов. Сейчас трудно представить себе ту жизнь — наверное, все было гораздо спокойнее. Мы оба из поколения, у которого лучше получалось двигаться вперед, чем держаться за дружбу, которая себя исчерпала.
Я моментально начинаю сожалеть, что сказал ей.
От этого я ничего не выиграл и поступил непрофессионально. Еще ничего не сообщили родственникам жертвы. Кроме того, я не жду, чтобы Анна призналась, как сильно она ненавидела Рейчел Хопкинс. Я и так это знаю.
Мой телефон снова жужжит и прерывает воцарившееся между нами молчание.
— Нам придется сделать паузу в этом маленьком воссоединении. Мне надо ехать, — говорю я, уже поднимая стекло машины.
— Почему? Беспокоишься, что весь город увидит, как ты преследуешь свою бывшую жену?
Я решаю ничего ей больше не говорить, но довольно скоро она сама все выяснит.
— Нашли одну вещь, которая может помочь установить личность убийцы, — говорю я, завожу мотор и уезжаю, не оглянувшись.
Она
Вторник 11.00
Я смотрю, как Джек уезжает, и думаю о том, что выражало мое лицо, когда он сообщил, что мертвая женщина — Рейчел Хопкинс. Надеюсь, я вообще никак не отреагировала, но трудно сказать, да и Джек знает меня гораздо лучше, чем кто-либо другой. Он всегда мог видеть насквозь, когда я пыталась что-нибудь скрыть.