— Главный инспектор сыскной полиции, — представляюсь я, — и спасибо за предложение, но я в полном порядке.
Он смотрит на мою протянутую руку, но не пожимает ее. Мне кажется, что он ведет себя грубо, пока не замечаю, что его перчатки все в крови.
Мужчина похож на проволочную вешалку — худой и скрученный, как будто его немного перекосило, и в то же время чувствую, что у него могут быть острые края, если с ним неправильно обращаться. Кустистые седые брови изо всех сил стараются пересечь его тяжело очерченный лоб, словно давно потерянные друзья, которые подерутся, когда в конце концов встретятся на середине. Черные волосы у него на голове не тронуты сединой, словно забыли состариться вместе с волосами на его лице. Он улыбается только глазами, но не ртом, и кажется мне излишне взволнованным оттого, что ему есть чем заняться. Я замечаю пятна крови на его фартуке и отворачиваюсь.
— Доктор Джим Левелл, приятно познакомиться, — говорит он, хотя по его интонации этого не скажешь. — Она умерла от колотых ран.
Если ничего лучше он не скажет, боюсь, я зря сюда приехал.
Его небрежный тон не свидетельствует о профессионализме — даже с моей точки зрения, — но ведь это первое убийство, с которым я имею дело с тех пор, как вернулся в этот тихий провинциальный уголок, так что, возможно, у него нет практики. Независимо от этого я уже решил, что он мне не нравится. Глядя на выражение его лица, делаю вывод — это взаимно.
— Что вы думаете по поводу оружия? — спрашиваю я.
— Лезвие довольно короткое, возможно, кухонный нож. От одного-двух ударов она осталась бы в живых, но ей нанесли свыше сорока ран почти одинаковой глубины — вся грудь исколота, — а это значит…
— Что она умерла не сразу? — заканчиваю предложение, которое ему закончить не удалось.
— Нет, я очень сильно в этом сомневаюсь. Она умерла не от ран, а от потери крови. Это происходило довольно… долго.
Прийя смотрит в пол, но патологоанатом, похоже, не замечает или не придает этому значения, и продолжает рассказывать о своих находках.
— Думаю, убийца отрезал ногти у жертвы на месте преступления и, наверное, забрал их с собой. В качестве сувенира. Или, если ей удалось его оцарапать, он, полагаю, забеспокоился о том, что может находиться под ногтями. Я взял мазки, но подозреваю, что он был в перчатках. Не сомневаюсь, что все было спланировано.
Я мысленно вижу коробочку из-под тик-така, набитую отрезанными ногтями, которую нашел в своей машине.
Мне надо от нее избавиться.
— Вы говорите об убийце как о мужчине… — начинаю я.
— Мы нашли сперму.
Конечно, он нашел, и конечно, мою.
— Есть что-то новое о машине жертвы? — спрашиваю я, повернувшись к Прийе.
Мне нужно отдохнуть от патологоанатома.
— Нет, сэр, — отвечает она.
Я знаю, что «Ауди ТТ» Рейчел прошлым вечером была на стоянке при въезде в лес, она припарковалась рядом с моей машиной. Но больше никто об этом не знает, и сейчас ее машины наверняка там нет. Я не свожу глаз с Прийи.
— Нам все-таки удалось найти отпечатки шин, которые можно использовать?
— Нет, сэр. Дождь смыл почти все. То, что мы нашли, оказалось транспортом, принадлежащим прессе, или… нам.
— В смысле?
— Например, мы нашли следы от вашей машины.
— Я же говорил вам, что надо было оцепить стоянку. Но не надо себя за это корить. Нельзя предусмотреть всего, а те, кто притворяются, что могут, на самом деле знают даже меньше, чем все остальные.
Прийя выглядит менее смущенной, чем я мог бы предположить.
— Однако отпечатки обуви, найденные рядом с телом, могут к чему-то привести. В лаборатории отлили след и определили, что отпечаток оставлен ботинками «Тимберленд» десятого размера, — продолжает она.
— Какая точность.
— Размер и марка указаны на подошве, сэр. Деревья защитили отпечаток от дождя, а в группе нет никого, чья обувь соответствует этим параметрам, так что вполне вероятно, что он принадлежит тому, кто убил ее.
Патологоанатом откашливается, словно напоминает нам о том, что он все еще здесь. Я смотрю вниз на мою обувь десятого размера и радуюсь, что сегодня надел туфли, а не ботинки.
— Прежде чем прийти сюда, я ходила с офицером по связям с семьей сообщить ее ближайшим родственникам, — добавляет Прийя.
— Наверное, это было тяжело. Ведь у нее довольно пожилые родители? — произношу я, прекрасно зная, что это так. Рейчел иногда упоминала о них.
Прийя хмурится.
— Мы ходили к ее мужу, сэр.
В груди возникает странное ощущение, словно у меня только что екнуло сердце.