Мне чудится, будто я упал в кроличью нору и приземлился в параллельной вселенной. Не понимаю, почему Прийя ведет себя таким образом. Несколько месяцев она относилась ко мне как к герою, сегодня вечером мы целовались, а сейчас она смотрит на меня так, будто я могу быть виновен в убийстве собственной сестры.
— Вы знаете, где нож, сэр? Тот, которого не хватает в наборе?
— Пожалуйста, перестаньте называть меня сэром. Послушайте, думаю, меня пытаются подставить. Фото девочек было здесь, когда я пришел домой, — настаиваю я. — Кто-то положил его сюда, и этот же человек убил Зои. Здесь Рейчел Хопкинс, Хелен Вэнг, Анна… — мой голос дрожит, — …и моя сестра.
— А кто пятая девочка? — спрашивает Прийя.
— Я не помню ее имени.
Ясно, что она не верит — я сам начинаю сомневаться, — но мне надо попытаться перетащить Прийю на свою сторону. Я паникую, когда она собирается отвернуться.
— Подождите. Пожалуйста. Думаю, эта девочка была не очень популярной, и мне всегда казалось странным, что они с ней дружили, если честно. Трое из пяти человек на этом снимке мертвы, и моя сестра кровью написала на стене фамилию Анны. Вы не считаете, что должны по крайней мере попытаться найти ее?
— Считаю, но, возможно, не по той причине, по которой так думаете вы, Джек.
Думаю, что все-таки предпочел бы «сэр».
— Что вы имеете в виду?
— Как вы сказали, трое из пяти девочек на этом снимке мертвы. Мы знаем только одну из оставшихся. Возможно, Зои, написав фамилию Анны, пыталась нас предупредить, и ваша бывшая жена может быть в опасности.
— Что вы такое говорите? — задаю я вопрос, уже зная ответ.
— Думаю, Анна может быть следующей.
Мне всегда нравилось число три, и я надеялась, что это станет моей лучшей работой. Я подождала, пока Зои не ушла наверх укладывать ребенка, и высыпала размельченные таблетки снотворного в бокал вина, который она не допила. Мой терапевт выписывает их мне вот уже несколько месяцев, так что у меня солидные запасы. В прошлое Рождество я сама чуть было не приняла большую дозу. Оттого что ее со мной не было, я испытывала почти смертельную боль, но передумала.
Многие люди стареют, но не все взрослеют. Зои была ребенком, попавшим в тело женщины, несмотря на то, что у нее была своя маленькая девочка. Ее родители нужны были ей гораздо больше, чем когда-либо мне, всегда, для всего, и когда их не стало, она растерялась. У нее не было ни работы, ни партнера, ни амбиций, ни надежды. Только доставшийся в наследство дом, который она была не в состоянии содержать, и дочь, которую она не умела любить. Думаю, что в конечном итоге ребенку так будет лучше.
Я отпила из бокала Зои, прежде чем добавить туда таблетки. Вино было таким же дешевым и неприятным, как и женщина, которая его пила. Я засомневалась, что она почувствует разницу во вкусе, и была права. Я видела, как она взяла бокал и бутылку наверх. Затем она разделась, залезла в ванну, прикончила вино и закрыла глаза.
Было странно снова видеть ее голой. Форму ее грудей, позвонки на спине, выступающие ключицы. Конечно, когда я видела ее без одежды, мы обе были гораздо моложе, но меня удивительным образом заворожило созерцание той оболочки, которую она носила теперь, женщины, в которую она выросла. В молодости мы думаем, что знаем больше, чем на самом деле. В старости мы думаем, что знаем меньше. Я имею обыкновение помнить людей такими, какими они остались в моих ранних воспоминаниях. Я всегда буду думать о Зои как о маленькой девочке. Испорченной, эгоистичной, злой.
Ее решение принять ванну было настоящим везением. Так намного меньше возни.
Я наблюдала, ожидая момента, когда она будет долго лежать неподвижно, и я пойму, что она мертва. Но когда я вонзила нож в ее левое запястье — как следует, а не так, как делают в фильмах, — Зои открыла глаза и, похоже, удивилась, увидев меня.
Она стала было бороться и метаться так, что вода перелилась через край ванны. Это было и стыдно, и ненужно. В конце концов таблетки усыпили ее — она снова успокоилась. Когда я резала ей правое запястье, спектакль не повторился, но я слишком быстро встала к ней спиной, чтобы вымыть руки в раковине. Бросив взгляд на свое отражение в зеркале, я увидела, как она пишет на стене. Она перестала дышать на букве С, и безобразный кровавый след начал стекать по плитке в ванну. Некоторые люди устраивают из своей смерти такой же хаос, как и из своей жизни.