Из-за одного инцидента к этой двери было два ключа — в детстве Зои случайно заперлась в ванной. Она была креативным ребенком: всегда что-то изображала, рисовала или мастерила. Возможно, поэтому я решила тоже подойти творчески.
Ее глаза все еще были открыты, а я не люблю, когда на меня смотрят.
Я нашла ее корзинку для шитья рядом с горой безобразных чехлов для подушек, которые она продавала в сети, выбрала иголку, а также прекрасную толстую черную нитку. Веко у Зои немного кровило, пока я пришивала его намертво, так что со стороны казалось, будто она плакала кровью. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что она делала с невинными животными. О чем никто, кроме меня, не знает.
Один ключ я оставила в ванной, а другим заперла дверь. Затем спустилась вниз, положила фото девочек в кухне, перечеркнула черным лицо Зои и вышла из дома. Сигнализацию я отключила заранее, так что тут проблем не было. Я собиралась идти в нужное мне место коротким путем через лес, но обратила внимание на старый сарай в саду. Слегка приоткрытая дверь тихонько стучала на ветру. Заглянув внутрь, увидела, что на дереве все еще есть царапины. Спустя двадцать лет после их появления. Никогда не забуду, как Зои запирала их в этом сарае и оставляла в холоде, сырости и темноте, игнорируя крики о помощи.
Наверное, они очень боялись.
За свои деяния она заслуживала умереть гораздо раньше.
Я заперла дверь сарая и постаралась забыть, что здесь происходило.
Она
Среда 00.15
Ричард запирает дверь машины, и мы едем в темноте.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, стараясь голосом не выдать свой страх.
— Не знаю. Инстинкт? Когда поздно ночью я еду по этому лесу, у меня мурашки бегут по коже. А у тебя разве нет?
Я отвечаю не сразу.
— Ты сказал, что знаешь, где мы можем остановиться…
— Да. Уже так поздно, что даже пытаться найти другую гостиницу бесполезно. У родителей моей жены был дом недалеко отсюда, максимум десять минут езды. Они умерли пару лет назад. Риелтор сказал бы о таком доме, что он «нуждается в модернизации», но там есть кровати и чистые простыни, а у меня есть запасной ключ. Рискнешь?
Похоже, у меня нет особого выбора. Я не хочу приглашать его в дом своей матери, а настаивать сейчас на возвращении в Лондон немного эгоистично — когда мы туда приедем, нам почти сразу же надо будет ехать обратно.
— Ладно, — говорю я. От усталости я не в состоянии сформулировать более развернутый ответ.
Он включает подогрев сидений и радио, и, сколько бы я ни старалась не поддаваться, мои глаза на какое-то время закрываются.
Мне надо было бы научиться быть осторожнее с тем, где и когда я засыпаю.
Джек, который фотографирует нас пятерых, — одно из последних четких воспоминаний, оставшихся от празднования моего шестнадцатилетия. Остальной вечер прошел в лучшем случае как в тумане.
После его ухода мы выпили еще больше, это я помню. Затем причесали и накрасили друг друга. Зои принесла примерить кое-что из своих последних модных изделий, которые сшила на своей швейной машинке, — узкие платья, топики с глубоким вырезом и такие короткие юбки, что они скорее напоминали пояса.
Рейчел принялась работать над лицом Кэтрин Келли, словно над проектом по классу живописи. Она наложила толстый слой макияжа, разрисовала голые брови Кэтрин карандашом и приклеила накладные черные ресницы к ее светлым. Зои одолжила ей платье, а Хелен причесала волосы — она брызгала на них из бутылки с водой, которую моя мама использовала для глажки, чтобы распрямить белесые кудри. Сказав, что на расчесывание всех колтунов нет времени, она их срезала. Помню маленькие клочки волос на ковре.
Это было довольно примечательное преображение, и, когда они закончили, Кэтрин стало почти не узнать. Жизнь как лампочка накаливания — ее не так трудно поменять, как думают люди, надо только попробовать. Кэтрин выглядела красивой, она сама это понимала. Когда девочки подвели ее к зеркалу, она вся сияла, видя собственное отражение.
— Постарайся улыбнуться, но с закрытым ртом, никто ведь не хочет видеть эти безобразные брекеты, — сказала Рейчел. Кэтрин сделала, как ей велели. — Посмотри теперь на этот хорошенький маленький ротик. Мальчики тебя полюбят, — добавила она и потрепала ее по голове, словно домашнее животное.
Казалось, Кэтрин неудобно улыбаться по-новому.