— Кое-что знаю. Ты беспрерывно говоришь о своих детях, и я смотрю их бесконечные фото, снятые тобой. Кто твоя жена?
— Кэт.
— Какая Кэт?
— Кэт Джонс. Ведущая Дневных новостей, которые раньше вела ты. Она только что вышла из декретного отпуска. У нас даже одинаковые фамилии. Хотя я считаю эту фамилию немного простоватой, вроде меня самого.
— Ты женат на Кэт Джонс?
— Понятно, что она мне не совсем по зубам, но зачем об этом говорить.
— Почему ты никогда мне этого не рассказывал?
— Я… думал, что ты знаешь. Все остальные знают. Это не секрет.
Половина отдела новостей или спит, или состоит в браке друг с другом, и я не очень хорошо слежу за последними сплетнями, но мне все еще трудно в это поверить. Это по ее вине я здесь, не только потому, что она вышла на работу, но и потому, что Кэт на глазах у всей группы предложила мне освещать эту историю.
Она настаивала, если я правильно помню, словно знала, что я не хочу ехать в Блэкдаун. Но она никак не может знать, что я имею отношение к этому месту. Никто не знает. Я никогда не говорю с коллегами о личной жизни; возможно, по этой причине я редко знаю что-либо о них.
— Ты должна была знать обо мне и Кэт, — продолжает Ричард, качая головой. — Ее преследовал один тип, я обнаружил его в саду за домом вскоре после рождения нашей первой дочки. Я думал, что эта история известна всему отделу новостей. Он зашел на частную собственность и пытался заснять, как Кэт кормит ребенка грудью, а когда я пару раз ударил его кулаком, меня обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений. Ты можешь в это поверить?
Даже не знаю. Я вообще не знаю, что мне думать. Все, что я знаю именно сейчас, — я не хочу входить в этот дом.
— Можно быстро позвонить с твоего телефона? — спрашиваю я.
У меня возникла странная и неожиданная потребность поговорить с Джеком.
— Я же сказал тебе в гостинице, что не могу найти свой мобильный. Думаю, Кэт наверняка звонила мне, чтобы сказать, что она едет сюда, но я не получил сообщения. Или я потерял телефон, или его кто-то украл. В любом случае у меня есть зарядное устройство, так что можешь взять его, когда мы войдем внутрь.
Ричард выходит из машины, подходит к пассажирскому сиденью и открывает мою дверь.
— Ты выходишь или будешь спать в машине?
Я не отвечаю, но неохотно иду за ним к дому.
В темноте трудно понять, куда мы идем. Полумесяц робко освещает нам путь, а под ногами шуршат опавшие листья и хрустят ветки. Найти дорожку невозможно, поскольку, судя по всему, много лет ее никто не подметал и вообще не занимался садом. Похоже, это место очень давно заброшено.
— Странно, — произносит Ричард.
— Что?
— Здесь еще одна машина.
Я вижу спортивную машину, о которой он говорит, но никак не комментирую. Мне все в этой ситуации кажется странным.
Мы продолжаем идти по дорожке, и теперь я могу лучше рассмотреть дом. Он выглядит как декорация из фильма ужасов: старое деревянное здание, обвитое плющом, окна напоминают глазницы. За ними — сплошная темнота, но ведь сейчас очень поздно.
Ричард открывает входную дверь, и мы входим внутрь. Он включает свет, и мне становится легче от того, что освещение работает. Затем расстегивает молнию на своей сумке и протягивает мне зарядное устройство.
— На, держи. Пойду проверю, как там Кэт. Надеюсь, мы ее не разбудили. Чувствуй себя как дома, если в таком бедламе это возможно, а я скоро вернусь. Уверен, в холодильнике должно быть что-то съедобное, и я знаю, что там есть выпивка — мой тесть не признавал самодеятельности, но хорошо следил за своими винными запасами, — я скоро вернусь.
Он старается, чтобы мне здесь было комфортно. Это не его вина, что гостиница отменила наше бронирование; я проявила неблагодарность и чувствую, что мне надо извиниться.
— Извини, просто я очень устала…
— Прекрасно. Ты трудилась, как пчела, — перебивает он меня.
Ричард произносит эти слова так, что я начинаю дрожать.
— Знаешь, пчелы не такие трудолюбивые, как думают люди. Они могут спать в цветках до восьми часов в день, свернувшись вместе парами и держа друг друга за лапки, — говорю я, пытаясь немного разрядить обстановку.
— Кто тебе это сказал? — спрашивает он.
— Моя мать.
Стоит подумать о ней, как мне становится грустно.
— О да, я забыл, что твоя мама держит пчел, — откликается Ричард, а потом идет наверх по старой деревянной лестнице.
Странно, я не помню, что рассказывала ему об этом. Но, наверное, за эти годы мы несколько раз вели с ним пьяные разговоры, о которых я забыла.