— Может быть, все-таки стоит проверить? — спрашиваю я.
— Согласна, но, как вы сказали, сейчас расследование веду я. Я считаю — если ехать туда, то вместе.
Наверное, действительно лучше не делать этого в одиночку.
— Да, босс, — отвечаю я, и Прийя улыбается.
Мы молча спускаемся вниз, словно собираемся с мыслями.
Доходим почти до конца лестницы, и тут я слышу какой-то звук.
В кухне есть вторая дверь, которая ведет в пристройку с навесом с другой стороны дома. В прошлом мать Анны использовала пристройку в качестве гаража — когда еще водила машину, — но теперь, по-моему, она хранит в ней органические овощи, выращенные собственными руками. Слышу за дверью шаги и знаю, что Прийя их тоже слышит.
Я жестами велю ей встать за мной и на цыпочках иду к двери. Распахиваю ее, нахожу выключатель и вижу, что на меня смотрит пара испуганных глаз. Большая лиса напоследок кусает что-то вроде мешка с морковью и убегает через маленькую дырку в стене.
Прийя смеется, и я вместе с ней — нам надо как-то разрядить напряженную обстановку.
— Что это такое? — спрашивает она.
Я улыбаюсь, глядя на старый белый фургон, в котором ездила мама Анны, когда у нее еще была клининговая фирма. Она ушла на пенсию всего лишь пару лет назад — поддалась уговорам, — но сейчас фургон вряд ли можно завести. Сбоку он разрисован шмелями с логотипом: Трудолюбивые пчелы — профессиональные клининговые услуги.
— Моя теща убирала у половины деревни, — говорю я.
— Никогда бы не догадалась, — отвечает Прийя, глядя на коробки и весь беспорядок, когда мы входим обратно в дом.
— Она не очень хорошо себя чувствует, — добавляю я, имея в виду деменцию.
— В кухне я заметила таблетки от рака. Такие же принимала моя мать, но они ей не помогли. — По выражению моего лица она все понимает, и мне не надо ничего говорить. — Извините, я думала, вы знаете.
Нет, не знал.
— Нам надо идти, — говорит Прийя, и она права.
Мы идем к машине. На пустой улице совершенно темно. Я размышляю о том, знает ли Анна о своей маме, и снова беспокоюсь, где они сейчас могут быть. Мне на ум опять приходит оператор и его судимость. У меня в телефоне есть номер Ричарда — после того, как я досконально проверил этого человека, я знаю о нем практически все. Он женат на другой ведущей новостей на «Би-би-си», и у них двое детей, но это ничего не значит. Я звоню на случай, если он и Анна все еще находятся вместе или если он в курсе, где она.
Я слышу, как звонит его телефон.
Но не на другом конце линии, а прямо рядом со мной, словно он здесь, в саду матери Анны.
Поскольку здесь слишком темно, и ничего не видно, вешаю трубку и на ощупь ищу фонарик на мобильном. Включив его, вижу, что Прийя держит телефон, который ей не принадлежит.
Она
Среда 01.00
Я уверена, что голос принадлежит не женщине и не ребенку — это кричит Ричард.
В моей голове тоже раздается крик. Это мой внутренний голос велит мне убираться из этого дома к чертовой матери. Пальцы трогают ручку входной двери, но я не могу просто взять и уйти. Что, если он ранен? Что, если ему можно помочь? Джек был прав — я всегда убегаю от проблем. Возможно, настало время остановиться. Говорю себе, что это не фильм ужасов, и поворачиваюсь обратно к лестнице.
Забираюсь на первую ступеньку и хватаюсь за перила, словно это единственное, что не даст мне упасть. Столкнувшись лицом к лицу с собственными страхами, я не стала меньше бояться. От запаха сырости, смешанного с чем-то незнакомым, меня начинает тошнить, но я заставляю себя идти дальше.
— Ричард? — зову я.
Но он не отвечает.
Добравшись до первого этажа, оказываюсь на покрытой паутиной лестничной площадке. Все двери по обе стороны закрыты, за исключением одной в самом конце. Эта дверь слегка приоткрыта, и узкая полоска света освещает темный холл. Пробую выключатель, но ничего не происходит.
— Ричард? — я снова выкрикиваю его имя, но ничего не слышу.
Заставляю себя сделать шаг вперед — подо мной скрипят старые половицы.
Не могу представить себе детство в подобном месте — это похоже на дом с привидениями на ярмарочной площади, только здесь все настоящее. Не удивительно, что Кэтрин Келли была в школе белой вороной, если она выросла в этом доме.
Пол продолжает скрипеть под моей тяжестью, и я напоминаю себе, что Кэтрин Келли — это Кэт Джонс. Все в этом сценарии кажется неверным. Мой внутренний голос снова призывает меня повернуться и уйти отсюда.