— Мама? Что ты здесь делаешь?
Она качает головой, словно не знает, и выглядит очень маленькой и старой. Я вижу царапины и синяки на ее лице и руках, будто она упала. Она оглядывается через плечо, боясь, что кто-то подслушивает за спиной, и начинает плакать.
— Кто-то разбил окно на кухне, а затем проник в дом. Я очень испугалась и не знала, что делать. И спряталась. А затем убежала в лес, но мне кажется, они стали меня преследовать, — шепчет она.
Моя мать дрожит и выглядит еще более хрупкой, чем когда-либо. Пытаюсь встать, но щиколотка подгибается, когда я наступаю на нее.
— Кто тебя преследует? Кто забрался в дом?
— Женщина с хвостом. Я спряталась в сарае, но я ее видела.
Даже не знаю, что сказать. Не понимаю, говорит ли она мне правду или это просто еще один симптом деменции. Джек рассказывал мне, что ее находили, когда она разгуливала в ночной рубашке по Блэкдауну, женщина в супермаркете тоже обмолвилась об этом, но я им не верила. Иногда мы предпочитаем не верить тому, чему не хотим. Я делаю так все время — прячу сожаление в ящики в задней части мозга и предпочитаю забыть дурные поступки, которые совершила. Точно как меня научила мать.
Отрицание правды не меняет факты.
Я была здесь тем вечером, когда умерла Рейчел Хопкинс.
В лесу.
Видела, как она идет по платформе, сойдя с поезда, и помню звук ее шагов — почему-то он напомнил мне звук ее фотоаппарата.
Стук-постук. Стук-постук. Стук-постук.
Потеряв работу ведущей, я пошла домой и стала пить. Но потом остановилась. Села в «Мини» и дыхнула в трубочку алкотестера. Помню, что он окрасился в янтарный цвет, но это означало, что я еще могу сесть за руль. Я отправилась в Блэкдаун, потому что тогда была годовщина того, что случилось, — а также мой день рождения, — и мне хотелось видеть ее.
Мою дочь, не Рейчел.
Прошло ровно два года со дня смерти моего ребенка, и мне надо было быть рядом с ней. Джек решил похоронить ее здесь, в Блэкдауне, за что я его все еще ненавижу, но это прелестное кладбище, откуда открывается красивый вид. Церковь находится на холме, а ближайшая парковка — на станции. До ее могилы можно добраться только пешком через лес. Я провела там несколько часов, рассказывая ей разные истории, представляя, будто она жива. До сих пор чувствую свою вину, что ничего не сказала Рейчел, когда она в тот вечер прошла прямо мимо моей машины к своей. Скажи я ей что-нибудь, может быть, она бы не умерла.
В отдалении слышу какой-то звук, и он стряхивает с меня меланхолию, в которую я погрузилась. Не знаю, продолжает ли Кэтрин Келли преследовать меня, но я не собираюсь ждать, чтобы выяснить это. Нам с мамой нужно выбраться из леса в какое-нибудь безопасное место.
— Давай, мама, нам надо идти. Здесь холодно и… опасно.
— Ты идешь домой, любимая?
Она задает вопрос с таким счастливым оптимизмом.
— Да, мама.
— О, хорошо. Мы будем дома меньше, чем через десять минут, обещаю. Я поставлю чайник и заварю нам медовой чай, как ты любишь.
— Отсюда до дома только десять минут? — спрашиваю я.
Она уверенно показывает куда-то сквозь деревья, и, хотя, по мне, все выглядит одинаково, особенно ночью, — я ей верю. У моей матери могут быть проблемы с памятью, но она знает эти леса лучше, чем саму себя. Я беру ее за руку, удивляясь, какой маленькой она кажется в моей, и мы идем как можно быстрее. Ловлю малейший шорох листвы и хруст каждой ветки и никак не могу перестать постоянно оглядываться через плечо. Даже если бы там кто-то был и преследовал нас, в темноте их было бы не видно.
— Думаю, она знает, — произносит мама, снова явно в смущении.
— Давай постараемся вести себя как можно тише, пока не доберемся до дома, — шепчу я.
— У нее был жетон, и мне пришлось впустить ее.
— Кого?
— Ту женщину, она знает, и теперь я не понимаю, что делать.
Моя мать бросает взгляд назад, словно что-то слышит, и это никак не успокаивает мои нервы. Мы делаем еще несколько шагов в темноте, и я невольно прокручиваю в голове ее слова. Теперь она упомянула конский хвост и жетон, и это наводит меня на мысль о женщине-детективе, которая работает с Джеком и только что ответила по его телефону.
— Что, по-твоему, она знает, мама?
— Думаю, она знает, что я убила твоего отца.
Не сомневаюсь, что нас кто-то преследует, но ноги отказываются идти, и я не могу шевельнуться.