Это совсем не то, что я ожидала…
Здесь нет пошлятины, нет чего-то сверхэкстравагантного. Это очень красивое, вернее даже роскошное и сдержанное бельё.
Но радоваться особо нечему. Мне нужно надеть бельё не для себя, а для него.
Арсений просто решил приодеть свою новую игрушку. Обернуть в приятный и качественный фантик, достойный его величества.
«К чёрту!» — решаюсь я и стаскиваю с себя всё, чтобы переодеться.
А ощущения такие, будто нужно прыгнуть с большой высоты в воду, и ты долго не можешь на это решиться. А потом закрываешь глаза и делаешь шаг вперёд. И всё. Дальше дороги нет. Вот так и у меня сейчас.
Я надеваю на себя новое бельё, которое сидит на мне как влитое, а по щеке стекает горячая слеза.
«Просто соберись, Даша. Просто соберись», — повторяю я себе, вытирая лицо кусочком туалетной бумаги.
Выкидываю коробку с пакетом, свои старые простенькие трусики с «Вайлдберриз» в мусорное ведро и пулей выскакиваю в тёмный пустой коридор.
Направляясь в сторону метро, с каждым шагом пытаюсь придать походке больше уверенности. Будто бы мне совсем не страшно.
Когда выхожу на нужной станции, на улице уже темно.
Город — нарядный, яркий, сочный. Тысячи фонарей, суматоха, пробки. Кипит жизнь. Люди суетливо снуют туда-сюда. И никто на меня не смотрит. Никто не знает, что сейчас происходит внутри меня и на что я иду. С виду — обычная неприметная девчонка, шагающая по вечерней столице. На лице — ни капли макияжа. В скромных джинсах, чёрной водолазке, тонкой стёганой курточке. Идущая в самый роскошный отель страны, чтобы отдаться в лапы невероятно богатому и красивому монстру.
Подойдя к огромным тяжёлым дверям отеля, я сильно тушусь, переминаюсь с ноги на ногу и никак не могу решиться войти, застываю прямо у входа.
— Вы заходите или как?
Надменный женский голос выдёргивает меня из пучины сомнений; сделав глубокий вдох, я тяну на себя массивную ручку и делаю шаг вперед.
Это чувство — будто я добровольно зашла в клетку и дверь захлопнулась за мной.
Воздух здесь совсем другой — стерильный, холодный, пахнущий деньгами и безразличием. Он обжигает лёгкие. И всё вокруг кажется нереальным, будто в дурном сне. В ушах стоит звон, из-за чего окружающие звуки приглушены. Отблески люстр и мрамора расплываются в глазах, будто я смотрю сквозь воду. Невозможно сглотнуть, горло пересохло и сжалось. Руки дрожат, ноги ватные и непослушные. Всё ужасно, всё очень плохо… Я была более уверенной в себе и решительной, пока не зашла внутрь, пока не попала в этот безжалостный мир хищников.
Когда я поднимаюсь на лифте на нужный этаж, мое сердце колотится так громко, что кажется, его слышно людям, стоящим вокруг.
А когда я подхожу к нужной двери, мне становится нечем дышать, воздух ощущается густым и тяжёлым. Я стою как вкопанная и ловлю ртом кислород — никак не получается вдохнуть полной грудью.
Я ведь не знаю, что он со мной сделает. Не знаю, чего он захочет.
Даю себе слово: ничего не приму из его рук. Ни крошки еды, ни глотка воды. Даже если буду умирать от жажды. Я сделаю всё, что он хочет. Буду послушной. Но только бы не потерять контроль. Как тогда.
Будь что будет.
Поднимаю руку и стучу в дверь.
Глава 12. Арсений. ч1.
Я бесцельно бреду по пустынной ночной улице, задумчиво глядя себе под ноги. На почтительном расстоянии тащатся два амбала в серых скучных костюмах, присматривая за бедокуром-наследником.
До сих пор не могу толком понять, а в чём суть проблемы? Почему отец так взъелся и почему так встревожилась мать? Да всю жизнь, сколько я себя помню, происходят какие-то разборки: кого-то увозят в чёрных мешках, кому-то везут чемодан денег. Такова наша реальность. Отца так огорчило, что это именно мы накосячили с Тёмой? Кого-то он бы уже порешал, а нас не может? Ну, бывает… Все же подмели в итоге.
Конечно, эта идея не понравилась мне сразу, чего греха таить. Но брательник был настолько настойчив и настолько уверен, что сделка выплывет, что просто не оставил мне вариантов. Он больше месяца изводил меня. Ну, в итоге я согласился отправиться с ним на Алтай и встретиться с теми дебилами.
Казалось бы, ничего сложного… Осмотреть товар, заплатить бабки и потом презентовать отцу такой подгон. Но мне сразу было ясно, что что-то там не то. Но мы рискнули… Рискнули как два последних идиота, потому что сраные пакистанцы знали, на что давить. Коснулись той самой невидимой струны в душе: «Ваш отец будет вами гордиться, таких рубинов никто еще не ввозил в страну, он будет единственный. И все благодаря вам…»