И как же мы хотели услышать его похвалу, его сухое «молодцы, отлично сработано». Ведь мы всю жизнь смотрели ему в рот, как два щенка, в надежде, что нас когда-нибудь почешут за ухом. Особенно об этом мечтал Тёмыч.
Как же я хотел, чтобы у него появился такой шанс.
С силой пинаю ногой камень, и он рикошетом отскакивает от мусорного бака с грохотом. Поднимаю глаза и вижу отъезжающий от остановки автобус. А у окна сидит девчушка с корпоратива, которую я засосал. Я был под градусом и хотел ей воспользоваться. Больно уж она была невинная, кроткая божья овечка. Хотелось затащить её в дальнюю комнату и хорошенько отодрать на столе, спустить пар — отчаяние и напряжение, навалившееся на меня за последние дни.
Даже самые красивые эскортницы уже не интересны. Они смотрят в рот и готовы на всё, понимая, кто стоит перед ними. И я не так давно понял, что вот именно в таких невинных и наивных девчонках есть что-то особенное. Свой особый вкус, своя особая энергия.
Я собирался найти её во время танцев и вывести под каким-нибудь предлогом из зала, но отец что-то разошёлся, и было не до того. Уже и забыл про неё, на самом деле, хотя наобещал ей чего-то пафосного. Про какие-то игры… Что ей не скрыться. Коньяк крепкий был, хорошо в голову ударил. Вошёл в роль. Маски ещё эти, дебильные, маскарадные. Мать как что-то придумает, вечно… Смотрю на неё сейчас в окне пердящего, вонючего автобуса и понимаю, что упустил такую милую куколку. Глаза как у оленёнка: большие, влажные. Губки бантиком, носик вздёрнутый. Провожаю девчонку взглядом. Такая милая, щуплая, совсем дитё. Обожаю длинных и худых. И это платьице её несчастное. Блин. В штанах всё деревенеет. Теперь идти неудобно. Достаю телефон и набираю первый попавшийся на глаза номер одной из знакомых давалок.
— Через полчаса подъезжай ко мне, — сухо бросаю я.
— Да-да, конечно! — суетливо отзывается визгливым голосом тёлочка, и я подаю сигнал семенящим сзади охранникам, чтобы подавали машину.
Пробуждение даётся нелегко: голова раскалывается, в глазах двоится. Сознание возвращается, и я понимаю, что пакистанцы, рубины и облава мне не приснились. Как и гнев отца. Хочется закрыть глаза и вновь провалиться в тревожный сон. Лишь бы не эта дерьмовая реальность. Если я себя ничем не займу сейчас, то опять сорвусь не на то, что нужно. А тогда отец меня уже сто процентов убьёт сам, своими же руками.
В понедельник утром приезжаю на работу, пролистываю фотки персонала с корпоратива и наконец нахожу ЕЁ. Миленькая малышка сидит с испуганными глазами и жуёт дурацкую тарталетку.
Набираю своего помощника.
— Я тебе фотку отправил. Накопай про неё всё, что есть. Сотрудница наша.
Сжимаю между ухом и плечом смартфон, поправляю застёжку платиновой запонки на накрахмаленном манжете рубашки.
— Всё будет, — доносится из трубки низкий суровый голос.
Когда приходит смс с её полным досье, становится не легче. Сама невинность. Если бы пару дней назад мне кто-нибудь сказал, что я западу на обычную девчонку из деревни, недавно устроившуюся в нашу фирму каким-то помощником помощника младшего менеджера, я бы рассмеялся тому в лицо.
«Это всё стресс. Это всё долбаный стресс», — объясняю я себе, метаясь по кабинету. — «У нас сейчас большие проблемы, я просто пытаюсь себя чем-то занять, чтобы не рехнуться. Психологическая защита».
И я решаю действительно поиграть. Уверен: и развлекусь, и ей понравится.
Американские горки гарантирую.
Глава 13. Арсений. ч2.
На следующий же день у Даши на телефоне появляется маячок. Игорь умеет провернуть всё как нужно. И вопросов никогда не задаёт. Иметь такого человека в своих рядах дорогого стоит. Мало того что гора мышц, так ещё и мозговитый.
Так что отправить девчонку одну в командировку, а потом найти её на фудкорте мне не доставляет никакого труда.
Я подхожу к ней сзади, почти вплотную.
Пшеничное поле и зелёные яблоки…
Вдыхаю полной грудью её аромат.
Почему-то Даша пахнет самыми счастливыми воспоминаниями из моего детства.
Я смотрю вниз из окна Peregrine — дедушкиного спортивного самолёта, на котором он катал нас с братом по очереди.
Колосья пригибаются к земле, когда мы приземляемся на площадку. Рев двигателя стихает. Уже спокойно колышутся травы. Яркое полуденное солнце блещет на белоснежном боку лёгкой проворной птички с мощным движком.