Он проводит напряженными дрожащими пальцами по моим складочкам, растирая сок, облизывается… наклоняется и впивается ртом в мою промежность.
От неожиданности и остроты ощущений с моих губ срывается визг, и я хватаю его за волосы. Я не понимаю, что происходит… В глазах становится темно… я хочу его оттолкнуть или хочу сильнее прижать к себе? Я выгибаюсь, когда он яростно впивается пальцами в мои бедра, разводя их шире. Когда он проталкивает длинный обжигающий влажный язык вглубь меня, я распахиваю глаза и судорожно начинаю хватать ртом воздух. Только бы не отключиться… Арсений неистово вылизывает, покусывает мою жаждущую ласки, полыхающую плоть, а комнату наполняют мои бесстыжие хриплые стоны и развратное влажное хлюпанье.
Время останавливается…
Сколько длится эта блаженная пытка?
Ноги немеют. Внизу живота болезненно пульсирует комок нервов. Больно и сладко. Невыносимо.
И вот — срыв… Резкая, абсолютная секунда тишины. Я не дышу. Не существую. Я падаю в бездну, у которой нет дна. Теряю гравитацию.
Волна. Обжигающая волна накрывает, захлестывает мое тело и сознание. Я выгибаюсь в его сильных руках, бьюсь в неконтролируемых конвульсиях. Хватаю ртом воздух, пытаясь вдохнуть. Он держит меня. Держит властно, жадно, наслаждаясь каждой судорожной пульсацией, яростно пронизывающей мое тело.
Я ломаюсь, разбиваюсь, тону и возрождаюсь. Вновь и вновь.
Когда я обмякаю и перестаю дрожать, он подхватывает моё изнемождённое пронзительными ощущениями тело на руки и бросает на кровать.
Одним движением Арсений стягивает с себя штаны и белье. Я слышу тихий шелест отрывающейся фольги. Он натягивает презерватив на пульсирующий от возбуждения член и входит на всю длину.
Резко, больно, обжигающе.
У меня перехватывает дыхание. Я шиплю сквозь зубы, выгибаюсь под ним дугой.
Арсений закрывает глаза и запрокидывает голову назад, наслаждаясь охватившим его тесным, сдавливающим теплом.
Прикусив губу, он начинает свой яростный танец, соединяющий наши тела, не давая мне привыкнуть к заполняющему меня объёму.
К чёрту… К чёрту все.
Толчки грубые, резкие, мощные.
И я поддаюсь им навстречу, превозмогая распирающую боль.
Я, как сумасшедшая, сжимаю его плечи, впиваюсь в них ногтями, оставляя на светлой бархатистой коже красные полосы.
Его движения — это не ритм, это бешеный шквал.
Каждый жёсткий толчок вколачивает меня в пружинистый матрас, отбирая воздух и заставляя мир растворяться перед глазами. Комната расплывается в смазанных пятнах, и всё, что существует, — это его пошлые, хриплые, гортанные стоны наслаждения, которые так гармонично переплетаются с моими.
Внутри меня нарастает незнакомое, неумолимое давление.
Всё сжимается в тугой, болезненный узел в самом эпицентре наслаждения, готовое сорваться в свободное падение. Я больше не пытаюсь сдержаться — его имя рвано срывается с моих губ не мольбой, а яростным криком, рождённым где-то в самом жерле моего вулкана.
Мышцы его спины и бёдер внезапно напрягаются до дрожи, выгибаясь в финальном, неудержимом порыве. Арсений издаёт глухой, животный звук и замирает на последнем, сокрушительном толчке, который отзывается эхом во всей моей пульсирующей глубине. Я чувствую обжигающий всплеск внутри и его судорожные спазмы, сливающиеся с пульсацией моего собственного тела.
А потом наступает тишина, оглушительная и полная.
Он всей своей тяжестью наваливается на меня, горячий, мокрый от пота, его дыхание обжигает мою шею. Я лежу неподвижно, пригвождённая к постели его весом и пережитым буйством, разбитая, опустошённая.
Дорогие читатели, жду Вас в своей жаркой новинке про отца Арсения! https://litnet.com/shrt/LDF1
Глава 17. Жгучее солнце.
Отдышавшись, Арсений переваливается на спину и отворачивается к окну.
В воздухе повисает тяжёлое, напряжённое молчание. Весь обжигающий жар от него моментально рассеивается, и теперь я чувствую, как от него исходит леденящий холод. Он закрылся. Между нами стена.
Всё становится понятно без слов.
Неловко прикрываясь ладонью, я встаю, собираю свои вещи с пола и выхожу из спальни. Торопливо одеваюсь в тишине гостиной, подхватываю сумку и куртку, валявшиеся на полу в прихожей, и выбегаю из номера.
Обхватив себя руками, бреду по пустому гостиничному коридору. Звук моих спутанных шагов тонет в мягком ковровом покрытии. Я тихо давлюсь жгучими слезами, которые беспощадно льются и разъедают щёки. Вытираю их тыльной стороной ладони.
Теперь на губах омерзительный солёный и горький привкус слёз, а не его сладких, жарких поцелуев.