— Вы серьёзно, ребят?! — воскликнула я и повторила: — А ю сириосли, хэй?! Вот а фак?!
Универсальное выражение не возымело эффекта, и я рванулась. Но не тут-то было — верёвки больно впились в бёдра, а мужики силой заставили меня опустить руки, и новый виток пошёл по животу, а затем над грудью. Запястья мне перехватили и продолжали оттягивать, чтобы я не вывернулась, а когда я поняла, что реально не могу пошевелиться, заорала. Завопила так, что голос сорвался, но я набрала в лёгкие воздуха и заорала снова. И ещё, и ещё.
Внизу толпа обратила на меня внимание, но не так, как мне бы хотелось. Кельты заулюлюкали, стали плясать, костры взвились к небу и послышалась барабанная дробь и вой волынки.
— Да ну нахер такое ваше полное погружение! — хрипло выдохнула я и ошалело посмотрела на мужиков, которые уже отошли и стояли рядом полукругом. Через минуту к ним подошло ещё несколько жителей, кто-то с факелом, кто-то с барабаном. Всё это с каждой минутой всё меньше напоминало что-то нормальное.
На пробу попыталась на ломанном английском попросить, чтобы меня отпустили в туалет и надеть что-нибудь — холодно же, почти ноябрь! Потом попыталась объяснить, что купила обычный билет, а это всё не оплачено и платить я не буду. В конце расплакалась, умоляя отпустить, а когда и это не помогло, гаркнула:
— «Внесите флюгегехаймен»! — но даже цитата с самым знаменитым стоп-словом меня не спасла. Кельты начали ритуальный танец.
От грохота барабанов и многоголосого переливчатого воя в голове поплыло. Или виной тому была медовуха, которую я доверчиво попробовала? Мало ли, что в неё добавили и в какой концентрации? Впрочем, через пару секунд меня это перестало волновать, потому что ко мне с двух сторон подошли девушки с серпами. Я замерла, боясь даже моргать, потому что хорошо знала, насколько острый это инструмент, а они, покачиваясь в такт барабанам, стали ловко срезать с меня сорочку и вытаскивать обрывки через верёвки.
В этот момент до меня наконец дошло, что это всё не шутки. Я реально попала к сектантам! Стала жертвой какого-то друидического ритуала! Быть может, случайно, но, скорей всего, эта тётка с Трафальгарской площади как раз и завлекала одиноких туристок, кого поинтересней и кого вряд ли будут искать. Может, в доле была или сама свихнутая.
В голове осталась лишь одна мысль: лишь бы они сейчас этими серпами мне по шее чик-чик не сделали! То, как легко срезалась ткань, приводило в ужас, и меня, кажется, стал бить озноб. Во всяком случае, трясло нехило. То ли от страха, то ли от холода, то ли земля вибрировала из-за грохота и топота.
А затем всё резко закончилось. Все сумасшедшие фанатики внезапно замерли, один за другим, и молча вперились взглядами в сторону моих ног. Настала прямо-таки благоговейная тишина, в которой оглушающе билось моё сердце.
Я проследила за взглядами кельтов и сначала не поняла, что такое. Мои пятки и часть голеней настолько плотно прижимались к коре дуба, что казалось, будто входят в него. А затем я вдруг поняла, что не казалось. Плавно, неотвратимо мои ноги погружались в древесину, будто я застряла в текстурах. По ощущениям ноги сковало какое-то покалывающе-тянущее чувство, как сонный паралич. Но головой-то я не спала! И ощущение реальности было настолько отчётливым, что я даже услышала запоздалого комара рядом и резко отёрлась о плечо, когда тварь села на щёку.
— Это всё по-настоящему, — с ужасом прошептала я, наблюдая, как икры погрузились до половины, а над стопами в самом узком месте уже сомкнулась дубовая кора, словно я входила спиной в поверхность густой жидкости.
И в этот момент я заорала. Заорала так, как не орала никогда в жизни. Я даже не думала, что умею так орать! Аж уши заложило! Дёрнулась изо всех сил, чуть не вывихнув плечо, а следом осознала, что не только ноги, но и локти уже увязли! И лопатки, и голые ягодицы!
Толпа передо мной возликовала. Даже не возликовала, а пришла в священное исступление! Экстаз! Животное языческое торжество! Они пели, визжали, прыгали и кричали, падая на колени. Кажется, они были удивлены не меньше меня, но их удивление было победным. Будто они всю жизнь ждали этого момента!
Впрочем, как и я. Только вот я надеялась, что этот момент настанет лет через шестьдесят-семьдесят тихонько в постели в окружении родных и близких и, желательно, во сне. А не так.
— Пожалуйста, я не хочу умирать! — рыдая в голос, провыла я, глядя в звёздное безразличное небо и понимая, что вижу его в последний раз. И закричала снова. Но уже не от ужаса, а от отчаяния.
Я не чувствовала пальцев. Они погрузились так же, как и ноги. Вместо рук я ощущала то же вязкое и напоминающее сонный паралич томное покалывание. Я не владела ни ими, ни другими частями тела. Моё туловище тоже уже вполовину вошло в дуб, и внезапно я поняла, что больше не могу кричать. Могу лишь медленно и неглубоко дышать — насколько позволяло ещё оставшееся на поверхности тело.