«Азазель».
Брис прочитал ответ спокойно. Он знал, кто такой Азазель, но знакомы ли они лично или в каких статусных отношениях состоят? Никакой полезной информации его реакция не дала.
«Ты находишься в его личном замке в одной из его… — Тенебрис сделал паузу, будто подбирал слова, — особой башне».
Что еще за особая башня? Неприятный холодок прошелся по спине.
«Особая башня для особенных пленных», — пояснил паук, ехидно сощурившись, заметив мое недоумение.
«Если тебе интересно, я расскажу подробно о ней при встрече, а пока тебе важно знать, ты не выйдешь из нее живой».
Хвост нервно дернулся. Тенебрис определенно запугивал, однако в этот раз смысловой акцент для меня сместился на другой момент во фразе. Он второй раз сказал при встрече. Только разве сейчас мы уже не встретились?
Надо успокоиться. Пусть контроль над ситуацией принадлежит ему, но сейчас он специально лишает эмоциональной устойчивости, чтобы сделать его абсолютным.
Глубоко вздохнув, посмотрела на паука и спокойно встретила пронзительный взгляд. И могла кожей ощутить, насколько ему это не понравилось. Я не отвела глаза, даже когда в немигающих блестящих глазках блеснули кровавые угольки. Придавила Пушистика передними лапами, чтобы не выдал волнения. Брис слегка наклонился в бок, алые точки стали медленно расширяться, заполняя черноту его радужки. От такой жути сердце подскочило к горлу. Я судорожно сглотнула, вспоминая уже полюбившуюся мантру: «Не убил тогда, не убьет сейчас». Выберусь ли из башни живой или нет, но поседевшей определенно. Краснота глаз вдруг резко пропала. Тенебрис насмешливо прикрыл веки. Даже если хвост не шевелился, то сердце ухало так, что отдавалось в ушах. Конечно же он услышал.
«Впрочем, я не совсем прав», — высветилось на паутине.
На моське появилось дружелюбное умильное выражение. Большая часть меня не верила, но в глубине души все равно всколыхнулась теплая мысль: помимо явной садисткой, в нем есть и мягкая, дипломатичная сторона личности. Я была настолько измучена страхом, неизвестностью и беспомощность, что хотелось просто кому-то верить. Хотя бы немного. Хотя бы недолго. Быть не одной во враждебном мире.
«Ты можешь выбраться из башни самостоятельно, — паук сделал эффектную паузу, давая возможность в полной мере осознать смысл слов, — частично или по кусочкам…»
Сладкий, желанный вкус надежды сменился ядовитой горечью. И то, с каким добродушно-искренним видом Брис рассказывал об этом, добавляло словам особую колкость. Он снова эмоционально атаковал. Специально. Не выиграть, но и не проиграть, балансировать над пропастью. Как же это трудно.
Я выпустила когти, прокалывая собственный хвост, пытаясь сместить внимание с эмоций на физическую боль.
«Впрочем, стать частью уникальной коллекции трофеев Азазеля для низших существ даже почетно», — продолжил Тенебрис.
В памяти вспыхнула сцена в подземелье ведьмы и оторванная голова демона, его застывший пустой взгляд. Еле удержалась, чтобы не замотать головой, прогоняя неприятное видение.
«Или стать частью его алхимических экспериментов. О, Азазель очень искусный алхимик! Увы, некоторые его зелья требуют… особенных ингредиентов».
Видение изувеченного демона сменилось воспоминанием о маленькой детской ручке демоненка, беспомощно свисавшей с жертвенного алтаря.
О, Господи! Не выдержав, наступила на паутину. Если паук сейчас начнет рассказывать подробности извлечения ингредиентов из кошек, я сорвусь.
«Азазель не убьет меня!» — спешно написала. Громкие уверенные слова, но больше убеждала себя, чем Тенебриса.
Брис затих. Я с напряжением наблюдала, как нити изгибаются, выводя ответ.
«Я не говорил, что тебя убьет он. Тебя убью я».
Ну почему каждая его фраза неизбежно заканчивается моей смертью?!
«Азазель возвращается через четыре луны. Все это время я буду кусать тебя. Снова, и снова, и снова… Когда яд пропитает болью и парализует, сломаю каждую косточку в твоем теле и буду медленно отрывать от тебя по кусочку. Или сделаю так, что заклятье пентаграммы высушит тебя. Азазелю останется только прекрасная черная шкурка на память. Из тебя выйдет отличное чучело, — Тенебрис довольно пискнул. — Я еще не решил, но ты должна принять решение прямо сейчас».
Какое решение?! Быть разорванной или высушенной?! В симфонию звенящих страхом нервов добавилась отрезвляющая нотка раздражения. Раненый зверь, загнанный в угол, может напасть от безвыходности. Впрочем, по самоощущению я была не опаснее фырчащего котенка. Даже если позвать на помощь Азазеля, он не спасет. Лично я не уверена, что он пришел бы в принципе. Однако паук предусмотрел все варианты.