Спокойно, Вика. Контракт заключен, и съесть он меня не может. Или все же может? Запаниковав, уперлась всеми четырьмя лапами и даже хвостом в лицо Бриса и спешно выкрикнула:
— Я шерстяная и невкусная!
Взгляд Тенебриса стал осознанным. Колко и пронзительно он посмотрел на меня, а затем вдруг рассмеялся. Акульи зубы исчезли. Оставшиеся две пары аккуратных клыков улыбку не портили, скорее придавали пикантность и шарм. Я с усилием проглотила комок в горле. После очередного адреналинового душа лапы стали ватными, хвост предательски подрагивал. Хотелось плакать от облегчения и шипеть, царапаясь, от обиды. Надо успокоиться. Похоже на время действия договора я в безопасности. До его истечения нужно любым способом убежать и попасть на поляну. Да хоть куда, только подальше от Тенебриса и Азазеля!
— Я мог бы обойти условия пакта, но друзья так не поступают, — неожиданно произнес Брис.
Сердце болезненно екнуло и пропустило удар. Жаркая, удушливая волна окатила с хвоста до усов. Тенебрис словно подслушал мои мысли. Я настороженно прижала уши, когда он погладил меня. Длинные пальцы ласково прошлись по голове, между ушами и спустились к шее. Прохладная ладонь легла на горло, чуть обхватывая.
— Мы же друзья, правда, Рия?
Брис сжал руку, большой и указательный пальцы сомкнулись вокруг шеи, как тиски, чтобы не могла отвернуться от его взгляда. Сопротивляться бессмысленно. Я посмотрела ему в глаза. Вопрос был явно риторический, но на всякий случай закивала головой, насколько мне было позволено.
— Да, друзей не едят.
Мужчина тихо хмыкнул, однако руку с горла убрал. Его зрачки вновь сузились, убрав в себя жуткий алый цвет глаз.
— Ты, наверное, проголодалась, пока сидела в башне.
Я замерла пораженная неожиданной догадкой.
— Немного, — протянула неуверенно, внимательно следя за выражением лица мужчины.
Тенебрис улыбнулся. Почти по-человечески, почти по-доброму.
— Тогда составишь мне компанию на ужин? В качестве почетного гостя, конечно, — насмешливо уточнил следом, заметив мое оцепенение.
Не дожидаясь ответа, мужчина ловко перехватил меня за живот и, прижав к груди, зашагал по залу. Я не обращала внимания на окружающую обстановку, шокированная тем, что Брис понял мое мяуканье. Единственный, кроме лисицы, за все мое время пребывания в этом странном мире. Я так долго этого желала, но теперь не могла решить, хорошо это или плохо. У долгожданной радости был тленный вкус.
Глава 36
В памяти вспыхивали моменты, когда Азазель выносил меня из зала Люцифера в руках, и биение моего испуганного сердца сопровождалось стуком его шагов. Тенебрис шел неслышно и очень плавно, даже одежда не шуршала. Я понимала, что надо воспользоваться моментом и рассмотреть окружающее. Это даст возможность для планирования побега. Однако все внимание поглотил страх. Брис меня понимает. Почему? Из-за заключенного контракта? Тогда какими еще возможностями в отношении меня теперь обладает? Лисица всегда твердила о выборе, возможно в этот раз я совершила непоправимую ошибку. Мне стоило остаться в башне.
От мыслей о Азазеля на душе стало тоскливо. Я вдруг вспомнила, как в пещере он успокаивающее гладил меня, заметив мой страх, какими теплыми были его руки и умиротворяющим аромат кожи, как защитил от ведьмы, оградив своим пламенем. Я тяжело вздохнула. Нужно срочно вернуть мышление в рациональное русло. Кажется, за время прибывания в камере у меня развился стокгольмский синдром.
— Все в порядке? — неожиданно спросил Тенебрис, останавливаясь.
От внимательного взгляда захотелось свернуться в клубок.
— Да, спасибо, — машинально соврала я.
Зрачки Бриса резко расширились, тут же среагировав на мою ложь. Я нервно сглотнула и быстро исправилась:
— Я… Я не знаю…
Это было правдой. Я была растеряна и испугана. Если Азазель использовал приемы для психологического подавления, то Тенебрис действовал жестко, не давая передышки, и атаковал ментально раз за разом, стараясь меня разбить. И теперь при прямом диалоге у него будет гораздо больше возможностей для этого. Мне придется особенно следить за словами. И своими и его.
Склонив голову, Брис тихо хмыкнул, зрачки вернулись в прежнее состояние. Мой ответ приняли, а я задумалась, если он не читает мысли, но эмоции, то, получается, обмануть его можно, только обманув себя? Впрочем, самообман — любимое человеческое занятие. Сложность в том, что права на ошибку нет.
Я настолько погрузилась в размышления, что не заметила, как мы остановились у больших двухстворчатых дверей. Мужчина протянул руку, и они распахнулись, пропуская нас внутрь. Из унылого серого коридора мы вошли в просторный зал. На стенах один за другим зажглись магические шарообразные светильники, заполняя пространство холодным светом. На фоне темных каменных стен они походили на маленькие луны в мрачном, безрадостном небе.