Мы сидим в столовой, вот уже минут восемь, а Берта за это время не то что словом не обмолвилась — к еде не притронулась.
Это совсем не похоже на нее.
— Берт, ты как себя чувствуешь вообще? — оперевшись о стол, легонько трясу ее за плечо. — Эй! Земля вызывает Берту, прием.
— Что-о-о!? — говорит с такой забавной интонацией, отчего меня пробивает на смех.
— Дана! Ты надо мной что ли смеешься?
Берта надувает щеки, а я закатываюсь еще сильнее.
— Тоже мне, ц... дурочка. — констатирует она. И разглаживает салфетку на подносе, с концентрацией лепидоптеролога, поймавшего редкий экземпляр мотылька. — Просто, знаешь, Тимофей Александрович...
Я закрываю рот ладонью.
Берта говорит тихо. Она из тех людей, кто любит делиться чувствами, но если это нечто важное, то расскажет далеко не каждому.
Однако больше Берта Браум ничего не произносит, вновь погрузившись в себя.
Я тоже молчу.
Если посчитает нужным, то поделится. Не буду бередить ей душу.
— Никто из нас не выбирал это место. Ведь так? — каждое слово пропитано горечью. И даже приклеенная виноватая улыбка на лице Берты не может ее разбавить. — Нервная анорексия. Депрессия. Я провалялась в отключке одиннадцать дней, а все из-за чего?
Я так удивлена, что, кажется, сейчас глаза на лоб полезут. И практически наверняка, сижу с крайне глупым выражением лица.
Только вот Берта этого не замечает, словно вообще не видит ничего вокруг.
— Из-за безответной любви. До ужаса банально. Но знаешь, сейчас я думаю о том, а умел ли он... ну в целом, кого-нибудь любить? Мы и встречались то, месяц. — она отпивает, из опустевшей наполовину кружки, чай. — Пока он не смешал меня с грязью. Унизил перед всей школой, ради тупого спора.
Между нами воцаряется тишина. Берта барабанит ногтями по коричневой столовой кружке.
— Так ты...
— А недавно в телеге написал, сейчас. — где? телега? она достаёт из кармана телефон и показывает мне. — «Хай, чд? Саня вписку устраивает, придешь?)» — Снизошел. Видимо, поиметь больше некого.
Она зло швыряет телефон на стол и я вздрагиваю.
Я пытаюсь склеить воедино обрывки фраз, по ощущениям словно собираю пазл из недостающих деталей.
Но одна из них не дает покоя больше остальных.
— У тебя была... анорексия? — эта информация никак не укладывается в голове. — Как давно?
И сколько она длилась?
Берта, не глядя, берет в руки кружку, подносит к губам и разочарованно выдыхает.
Чай закончился.
— Давай, — выхватываю коричневую стеклянную кружку у нее из рук. На ее тарелке лежат нетронутые пюре и овощное рагу с мясом. — Еще кипятка налью. А ты может уже что-нибудь поешь? — спрашиваю резче, чем хотела.
Тем не менее Берта поднимает на меня чёрные сверкающие глаза, полные немой нежности, от которой щемит сердце.
— Спасибо.
Порой мне стоит быть более внимательной к окружающим.
В ушах стоит звон разбитого стекла. На полу сотни коричневых осколков. Головы всех присутствующих повернуты в нашу сторону.
Ко мне кто-то подбегает.
Бок простреливает острая боль, затылок пульсирует, распахиваю зажмуренные глаза.
Я перелетела через стул, разбила кружку, и ведь даже не почувствовала толчок. Все мысли крутились вокруг Берты.
Меня осторожно тянут за рукав застиранной блузки.
— Боже, Дана... Подожди... аккуратно ты, тут стекло. — я встаю на ноги, стягиваю резинку, трясу волосами, руками разрываю пряди, на пол падают коричневые осколки. Не так уж и много, как думала. — Пиздец, даже волки не нападают на слабых в угоду стае, а вы хуже шакалов.
Ее тон заставил меня прерваться. В нем было столько ярости испытанной болью, передать которую можно только прочувствовав на себе.
Смешки, раздающиеся то там, то тут, смолкли. Как и перешептывания.
Берта заозиралась по сторонам, видимо, в поисках того, кто толкнул меня.
— Прости, — взяла ее за руку, Берта повернулась ко мне. — чай налить не получится.
— Ха. Ты издеваешься, Дана? Пошли, помогу тебе привести себя в порядок.
Я бесцельно бродила вперёд-назад рядом с выходом из университета, кидая взгляд на большие настенные часы.
Ну где он? Через десять минут, если не раньше, приедет Воронов. Надо же было выдернуть меня именно в это время.
Занятия недавно закончились, последний предмет вел Тимофей Александрович и он попросил меня задержаться, хотел обсудить что-то насчет реферата.
Хотя что там обсуждать?
Опять покосилась на часы. Без восьми минут пять.
— Долго ждали? — раздался за спиной мужской голос.
Я дернулась от неожиданности и быстро развернулась.
Зачем подкрадываться?
Нет. Сама виновата, от любого шороха дергаюсь как умалишенная.