Ставлю стакан, наполовину пустой, на прикроватную тумбу.
Беззвучно открываю рот, на языке крутятся слова, которые страшно произносить вслух.
— Но не волнуйся, — тем временем продолжает он. — разрыв мелкого сосуда и парочка сломанных рёбер это сущий пустяк. Ну-с, к слову, было близко. С легочным кровотечением мы бы так легко не отделались, считай, в рубашке родилась, Дана.
— Что с н-ногтем? — сипло задаю совершенно не тот вопрос, который хотела.
— Что с ним не так? — врач недоуменно поднимает бровь и я вяло трясу пальцем с какой-то прищепкой на нем. — Деточка, ты про пульсоксиметр? — насмешливо фыркает после моего кивка. — Ну-ка, если я сделаю так, видишь? Твой ноготь на месте, не волнуйся, а пульсоксиметр, тут все следует из названия, прибор для измерения пульса и — «окси» то бишь «оксигенация» или «оксигемоглобин» как угодно, — процента кислорода в крови.
— Что с Артемом?
Врач меняется в лице и это пугает сильнее возможного ответа.
Но не успевает ничего сказать.
После короткого стука дверь открывается и в палату несмешно заходит женщина, лет сорока, в медицинском костюме.
— Вячеслав Николаевич, вас главврач обыскался, просит в ординаторскую заглянуть.
— По какому вопросу?
Они обмениваются долгими говорящими взглядами.
— Все по тому же. И как всегда срочно.
Врач бубнит что-то вроде: «как этот самодур мне дорог» и хочет подняться, но я подрываюсь с больничной койки, ощутив резкую боль, и хватаю его за руку.
— Что с Артемом? — повторяю как заведенная. — Прошу вас, скажите что с ним, пожалуйста.
— Дана Астахова, — тон меняется, становится строгим и формальным, пропадает былая беззаботность. — Если вы будете делать резкие движения, шов может разойтись. Я бы попросил воздержаться.
— Простите... — щеки и кончики ушей горят. Послушно принимаю прежнюю позу, до меня доносится звук удаляющихся шагов, а после дверь в палату бесшумно закрывается.
Я мысленно благодарю женщину.
Врач некоторое время молчит, подбирая слова, а затем осторожно произносит:
— Видишь ли, деточка, мы давно знакомы с этим парнем — он всегда был крепким орешком, и все же, к сожалению, человеческий организм сколь парадоксально вынослив, в той же мере и уязвим... — мне хочется схватить врача за плечи, встряхнуть и заставить говорить быстрее. — Я буду краток. Артем жив, и учитывая травмы несопоставимые с жизнью, сам этот факт является чудом, но ходить он не сможет. А ещё он не помнит ничего за прошедший год — последствия частичной амнезии, скорее всего, диссоциативного типа, хотя утверждать не стану.
Он замолкает. Не уходит. Возможно, ждёт, что как-то отреагирую на его слова.
Но во мне зияет пустота, заслоняющая собой мысли и чувства.
Я отрешенно пялюсь в потолок.
— Мне пора идти, деточка. — в последний раз ободряюще сжимает мою руку. — Я зайду позже, не скучай.
— Спасибо. — не узнаю свой голос. Надломленной. Лишенный эмоций. Сухой. — Спасибо вам за всё.
— Ах да, мой тебе совет, Дана. — он сжимает дверную ручку, но вместо того, чтобы сказать что хотел и удалиться, неожиданно тушуется. — Ну-с дело, конечно, не мое. Но постарайся держаться подальше от Воронова, пока можешь.
Врач уходит, в голове эхом звучат его слова, а перед глазами вновь проносятся последние события.
Авария. Страх. Кровь. Боль. Крики.
Чувства сформируются потом. После того как от кошмаров и мук совести не смогу спать. После того как посреди ночи буду искать его, чтобы сказать то, что убьет нас обоих.
А пока усталость искалеченного тела берет верх над разумом.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов