У меня голова раскалывалась, сколько сложной и противоречивой информации я проглотила за раз. И, судя по тому, что ситуация не перестала казаться бредовой, мыслительное несварение мне обеспечено. Какую власть ан самом деле Демис имел над Ольшанским? С каких пор за карточный долг рассчитывались подобными контрактами?
- И почему вы сразу мне все не сказали?
- Ждал, - припечатал директор. – Вы изначально очень остро на все реагировали. Я надеялся, что когда мы поработаем немного вместе, вы успокоитесь, и примите правду легче. Но из-за Адамиди пришлось ускорить процесс объяснений.
- И ужесточить, - добавила я, поглаживая больное плечо.
- Я тоже не рад контракту, - с трудом выговорил Ольшанский. – Покупать женщин за деньги – унизительно для любого мужчины.
Я ухватилась за последнее замечание. Может быть, грек навязал контракт из мести? Захотел не столько разорить Ольшанского , сколько макнуть его с головой в дерьмо, а «шлюха в приемной» - просто самое больное место?
- Вы согласны или нет? – нетерпеливо повторил вопрос директор.
В коридоре степенно прохаживались банковские работники. Где они были, когда я хотела сбежать? Обещание не трогать, конечно, грело. Гарантированная выплата – тоже. Черт, да это именно то, о чем я мечтала, и даже уговаривать Ольшанского не пришлось!
- Да, - вздохнула я. – согласна. Я продолжаю работать, а вы ко мне не прикасаетесь.
- Слава Богу! – директор фыркнул, как мальчишка, и ушел из переговорной.
4.2.
Никогда еще Сергею несколько часов до конца рабочего дня не казались такими долгими. Раздражала любая мелочь и все из рук валилось. Черти принесли Адамиди в банк именно сейчас. И ведь не упрекнешь, действительно по делу пришел, изменение предмета залога согласовать, а чем все кончилось? Кристину до срыва довел. Дожал, она и так на грани была. С первых минут было ясно, что решилась на контракт из отчаянья. А тут ей под руку: «шлюха, шлюха».
Кажется, не рыдала в голос, сидя в приемной. Хватит с Ольшанского женских слез. Наслушался в свое время до тошноты, даже аллергическую реакцию заработал. Теперь, как только видел воду в глазах очередной девицы, нос чесался и хотелось чихнуть. Как у них получалось? Вроде ничего не делали, стояли и ревели, а его наизнанку выворачивало. Сразу виноватым во всех смертных грехах себя чувствовал. Какой там круг Ада заготовлен для «бессердечных козлов, конченных мудаков и богатых ублюдков»?
Интересно, какое прозвище для него придумала Кристина? Ольшанский Сергей Геннадьевич – слишком длинно. Наверняка ведь как-то называет про себя для краткости. Шеф, босс, дирик, шкаф, дуб? Последнее звучало особенно парадоксально. Его в институте дубом называли. Потому что раз Ольшанский, значит, ольха, а ольха - это дерево. Но дерево даже длиннее на одну букву, чем ольха, поэтому неисповедимыми путями ассоциаций он стал дубом. Высоким, молчаливым и непрошибаемым. Вместо кожи толстенная кора, и только где-то очень глубоко внутри – мягкая сердцевина.
До неё Демис и добрался. Пять лет рядом ходил, в друзья набивался и получилось. Ольшанский размяк, подпустил слишком близко и опрометчиво доверился. Никогда в казино не играл, решил попробовать. Взял сумму, с которой приготовился расстаться, и пошел. Может, наркотик был в алкоголе, может, магия казино так действовала, но он не почувствовал момент, когда ставки стали опасными. Игрой все казалось, развлечением. Теперь долг, контракт и греческий стервятник над душой. Другом Демис перестал быть, но обрубить все наработанные за пять лет связи оказалось не просто. Бизнес, кредиты и важные договоренности.
Кристина зря переживала из-за ипотеки. Если бы проблемы Ольшанского решались десятью миллионами рублей, он стал бы самым счастливым человеком на планете. А так приходилось терпеть многое из того, от чего еще пять лет назад волосы бы дыбом встали. Да, он во многом сам виноват, но нужно соотносить проступок с расплатой. Еще бы Демиса к Кристине близко не подпускать, но это из разряда несбыточной мечты. Грек уже вцепился когтями в свежее мясо, теперь любой повод будет искать, чтобы снова приехать в банк. А молоденькая девушка не умеет от него защищаться.