Вот только он не знал о моем договоре с директором. Если я потеряю девственность с Адамиди, то Ольшанский почувствует себя преданным. С ним спать не захотела, а под его врага легла с удовольствием. Еще одна месть будет со стороны грека. Очень болезненная.
Стоп, нужно успокоиться! Демис только раздел меня взглядом, а фантазия уже понеслась в далекие дали. Почему я решила, что его интересует близость? Из-за шутки про плетку? Она могла остаться всего лишь шуткой. Еще ничего не случилось! Хватит дергаться!
Я опустила руки на колени и услышала хлопок двери. Хозяин автомобиля сел рядом со мной и положил ногу на ногу. Светлый костюм почти сливался с обивкой салона, единственными темными пятнами казались кожа и волосы грека.
- Я увлекся мыслями о наказании за вашу выходку и забыл о главном, - не спеша заговорил он. Тембр голоса почти выровнялся, но хриплые нотки оставались. – У нас с Сергеем уговор, что он аккуратно исполняет контракт, а я не трогаю его бизнес. Не знаю, что он успел вам рассказать о нашей ситуации, но подозреваю, что врал или, как минимум, отчаянно умалчивал правду. Что ж, я тоже не буду утолять ваш информационный голод. Это не в моих интересах. Предупрежу только, что намерен контролировать процесс. Да-да, держать над вами свечку.
Не скажу, что сильно удивилась. После устройства на работу Майи, выходки самого Адамиди и текущего момента с разговором в машине у подъезда, ничего другого ждать и не приходилось. Но я была обязана спросить:
- Демис, зачем вам это нужно? Неужели своя личная жизнь настолько скучна, что чужая постель интересует? Зачем весь этот фарс с контрактом?
- Затем что Ольшанский мне должен, - прошипел грек, придвинувшись ближе. Я попыталась отстраниться, уперлась спиной в дверь машины, но Адамиди нарочито медленно и демонстративно положил ладонь на мое колено. От теплого прикосновения, словно током ударило. Я дернулась, но заставила себя успокоиться, а Демис повел ладонью вверх по ноге. – Знали бы вы, Кристина, как брезгливо он относится к шлюхам. Как ненавидит их. Я заставил его подписать контракт, но он и здесь вывернулся. Потребовал девственницу.
Пальцы грека уже были под подолом платья. Я пыталась сжать ноги, но он не давал. Зря я не надела колготы, нейлон притуплял ощущения. А теперь мне казалось, что еще немного и Адамиди полезет ко мне в трусы.
- Двадцатипятилетнюю девственницу, - шептал Демис у меня над ухом. – Плева уже задубеть должна и рваться с невыносимой болью. Ольшанский-то оказывается садист. Скажите, Кристина, как вы пережили свой первый раз? Много было крови?
Я не выдержала и схватила его за руку, чтобы убрал ладонь из-под моего платья. Сил не хватило, Демис только усмехнулся и второй рукой обнял меня крепче. В машине стало тесно, я барахталась под ним и билась затылком о дверь.
- Отпустите! Я не стану рассказывать! Отпустите немедленно!
- Поздно, Кристина, вы не уйдете от меня, пока я не узнаю правду.
Грек схватил меня за ноги и рванул на себя. Салон закружился перед глазами, за что бы я ни хваталась, везде оказывался костюм Адамиди и резкий запах его парфюма. Я пыталась кричать и царапаться, но грек зажал мне рот рукой и бросил грудью на спинку заднего сидения.
- Я узнаю, - рычал он зверем над моей головой, - я все узнаю.
Платье он задрал вверх до самой талии, чиркнув туго натянутой тканью по бедрам. Я застонала и задергалась, когда почувствовала, что он оттягивает резинку белья. Демис стоял между моих раздвинутых ног, трусики не снимались, длины резинки не хватало.
- Тихо! – рявкнул он. - Перестань трепыхаться!
Ему надоело мучиться, и он рванул белье изо всех сил. Трикотаж лопнул с громким треском. Моего обнаженного тела коснулась сначала грубая ткань мужского костюма, а потом пальцы Адамиди. Я завыла от ужаса и выгнула спину, пытаясь сбросить его с себя. Силы кончились слишком быстро, волна жара прокатилась по телу, а лоно пронзила боль.
«Нет!» - пыталась закричать я, но через прижатую ко рту ладонь ничего не вышло.
- Сухая, - проворчал Демис, - кто бы сомневался.
Он отпустил меня на мгновение. Я краем глаза видела, как поднес пальцы ко рту и облизнул их. Пытка продолжилась и легче не стало. Я морщилась и пыталась укусить грека за ладонь. От боли и унижения по щекам покатились слезы. Никто не трогал меня так раньше. От страха перехватывало дыхание, все мысли исчезли кроме одной. «Я не хочу. Только не сейчас! Не так!»