- Сергей Геннадьевич?
- Кристина, проходите, садитесь.
Его голос я практически не слышала. Догадывалась по жестам, что от меня хочет. Директор показывал на стол, где лежали документы, а мне казалось, что я чувствую аромат парфюма Адамиди. Он был здесь? Мог на машине быстрее меня доехать…
- …нужно скопировать в трех экземплярах, - говорил Ольшанский, с трудом пробиваясь сквозь мой ступор, - а таблицы из приложения размножить на всех. Думаю, тридцати экземпляров хватит. Кристина, вы меня слышите?
- Да, Сергей Геннадьевич, таблицы в тридцати.
Я вцепилась в распечатку презентации и чуть её не помяла. Таблицы я найду, а что нужно сделать в трех экземплярах? Это в десять раз меньше, чем тридцать…
- …подарок для директора филиала, - продолжал монотонно бубнить Ольшанский, - бланк фирменной открытки попросите в службе персонала. Кстати, пусть отдадут вам не один, а все, что остались. Если их мало, то свяжитесь с типографией и закажите дополнительный тираж. Только макет нужно изменить. Вернитесь к предыдущему, он более лаконичный.
- Сергей Геннадьевич, а что с подарком? Простите, я не расслышала.
Пытаться импровизировать с заданиями – верх тупости. Лучше выставить себя растяпой в глазах директора, чем криво что-то сделать или не сделать вообще. Я возвращалась в реальность, цепляясь за неё изо всех сил. Нельзя так относиться к работе. Нервы мне действительно мешают.
- Я купил подарок, - сдержанно ответил Ольшанский, - хочу, чтобы вы упаковали его красиво и сделали открытку. Где взять бланк. Вы услышали?
- Да, конечно, спасибо за уточнение. А в трех экземплярах что нужно распечатать?
Я боялась, что он сейчас психанет и наорет на меня. Но стальную крепость нервов директора можно было заносить в книгу рекордов Гинесса. Ольшанский сложил руки на столе и терпеливо повторил:
- Презентацию. Все шестьдесят восемь страниц. А таблицы отдельно. В тридцати экземплярах. Кристина, может быть, вам не стоит ехать в командировку? Возьмете больничный, отдохнете.
Я перестала понимать, что происходит. Если Демис озвучил ультиматум, то какого черта Сергей пытался спровадить меня на больничный? Проверку устроил? Да, точно проверку, но только на что? На профессиональные качества или на готовность исполнять контракт? А, может, на желание идти на поводу у Адамиди?
Решение далось неожиданно легко. Я, прежде всего, помощник руководителя, а потом уже девушка по вызову. Именно с этой позиции и нужно отвечать.
- Нет, Сергей Геннадьевич, я справлюсь. Спасибо за заботу и извините еще раз. Я все запомнила, все сделаю.
Пауза повисла, воздух между нами уплотнился и стал давить на плечи. Я с трудом держала спину ровно и смотрела в глаза директору. С его непроницаемой маской невозможно угадать, о чем он думает. Словно прячется в деловом костюме, как в панцире, и зыркает иногда из укрытия. Где-то глубоко внутри должна быть настоящая личность, но я все время видела ту, что тверже гранита.
- Хорошо, - наконец, ответил он. – Если вы готовы, то мы поедем.
Вот и понимай его, как хочешь. К чему готова? К работе или к постели? Нет, я не выдержу неопределенности, нужно выяснить прямо сейчас.
- Да, я готова. Но Сергей Геннадьевич, я разговаривала с господином Адамиди...
- Я знаю, - сухо ответил директор. – Мы обсудим это позже. Вы свободны, Кристина.
Раз так, тогда ладно. Я молча кивнула, забрала презентацию и вышла из кабинета.
8.2.
Кондиционер нужно включить сильнее, жарко в приемной. Блузка липла к телу и впивалась в горло. Под взглядом Демиса было не так противно, как сейчас. Я, конечно, сама дура. Нафантазировала разговор с директором на пьесу в четырех актах, а услышала: «Я знаю, вы свободны». Спасибо, Сергей Геннадьевич, что вернули с небес на землю. А то я так бы и жила дальше иллюзией о человечном и понимающем начальнике. Он делал и говорил только то, что ему выгодно. С ипотекой предложил помочь, чтобы о родителях узнать. Домой отправил за теплыми вещами, а потом предупредил Адамиди. Иначе как грек оказался возле моего подъезда? Случайно? Внезапно подумал: «А подожду-ка я секретаршу-проститутку под окнами её дома в разгар рабочего дня. Вдруг приедет?» И я приехала. Радостная и окрыленная, что с Ольшанским можно наладить нормальные отношения. Демис унизил меня, растоптал, как женщину, а все, что сказал Сергей: «Я знаю. Вы свободны».
Хорошо. Я приткнулась, утерлась и пошла работать дальше. Ведь тридцать копий таблиц гораздо важнее моих слез. Какое дело Ольшанскому до того, что я чувствую и думаю? Ему плевать. «Мы обсудим это позже» равносильно посылу на хер. У него нет сейчас времени на мои жалобы, и позже не появится. А если я буду умной, то не стану напоминать. Я же умная? Я же понимаю, что между нами теперь возможны только деловые отношения строго в рамках должностных обязанностей? И с ипотекой со своей я найду к кому обратиться за помощью. Ольшанскому только заявление на льготный процент принесу. Хватит с меня фальшивой заботы. Хлебнула один раз и на всю жизнь запомнила.